Сыбызгы как способ общения у казахов

В культуре исполнения на сыбызгы музыка и язык тесно связаны: произведения короткие, примерно по 30 секунд, и сами по себе не рассказывают историю, поэтому они всегда сопровождаются словами. Исследователь Xiaoshi Wei объясняет, что смысл возникает не только из текста, но и из эмоциональных «импульсов», которые выходят за пределы слов. Исполнитель соединяет звук инструмента с личным рассказом, передаёт факты и чувства, используя и речь, и невербальные знаки.

Сыбызгы чаще используется как начало разговора: его звук вызывает образы природы, животных и прошлого казахских родов. На собраниях музыка и речь работают вместе — музыка задаёт настроение и даже подсказывает участникам, как себя вести. Например, вступление может намекать на общий тон будущего разговора, а слова между произведениями — на то, насколько подробной будет «музыкальная беседа». Даже длительность и характер исполнения могут намекать на важность будущего решения. Такая скрытая, «контекстная» коммуникация особенно характерна для близких сообществ, какими являются казахские роды, где люди хорошо понимают общие символы и их значения.

Исследователь отмечает, что звук сыбызгы создаёт общее настроение собрания. Особенно важен контраст между двумя типами: qoñır — мягкие и спокойные, и aştı — резкие и динамичные. Обычно лидер начинает с qoñır, чтобы настроить всех. Дальше исполнители ведут разговор через разные музыкальные темы, иногда импровизируя. Каждая тема имеет свой звук, ритм и «время», связывая прошлое и настоящее. Например, произведения типа keñes (разговор) привлекают внимание в начале. Слушатели могут по вступлению понять, к какому историческому персонажу относится музыка и сразу мысленно перенестись в нужную эпоху: Амире Ата связан с VIII веком и скифами, Коркыт Ата — с X веком и ранним фольклором, Акымжан — с XVI веком и формированием казахского улуса.

Кроме времени, по вступлению можно понять и тему: это может быть природа, животные, трагедия или скорбь. Так музыка объединяет участников, добавляя исторический и нравственный смысл происходящему. Исследователь перечисляет основные темы: вступление (küi bası), размышление (tolğau), трагедия (zar), память об ушедших (sağınış, иногда даже о таких лидерах, как Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай), плач (coqtau), события (oqyğa), разговор (keñes), любовь (mahabat), животные (hayuanat) и природа (tabyğat).

На собраниях произведения выбираются в зависимости от темы разговора. Они сменяют друг друга почти случайно и часто импровизируются. При этом важную роль играют скрытые сигналы — люди не всегда говорят прямо, а передают смысл через звук и настроение. Такие сигналы показывают общее состояние группы и помогают поддерживать нужную атмосферу общения.

В итоге всё собрание работает как система намёков: музыка связывает значения через звуковые символы, вызывает воспоминания и создаёт ощущение «времени», где прошлое соединяется с настоящим. Слушатели воспринимают разговор через заданное музыкальное настроение, а исполнители выбирают темы и слова в рамках этой системы. Исследователь делает вывод, что именно общий звуковой и временной каркас, а не отдельные элементы, создаёт этот особый способ общения и понимания.

Образ времени в музыке сыбызгы

Исследователь Xiaoshi Wei задаётся вопросом: что является главной сутью музыкального исполнения? Он ссылается на свою работу «Painting with Sound: Performing Cultural Memory through Kazakh Sybyzghy Cassettes in Northern Xinjiang», где показывает, что звуковые образы и «достоверность» исполнения помогают формировать современную идентичность казахов, опираясь на их историческое прошлое. Он замечает, что это возможно благодаря тесному соединению музыки и рассказа, которое создаёт ощущение «естественности музыки» и правильного переживания времени. За более чем столетие исполнители сыбызгы выработали особый способ говорить и играть, чтобы рассказывать свою историю и создавать почти трансовое состояние. В таком состоянии участники собрания заново переживают прошлое и извлекают из него моральные и этические ценности для понимания настоящего.

Исторически произведения на сыбызгы охватывают самые разные темы. Исполнители используют мелодии, тембр и короткие речевые вставки, чтобы передать эмоциональные образы событий, героев и ценностей. Затем эти эмоции помогают обсуждать вопросы идентичности и справедливости в современности. Некоторые фигуры становятся символами — например, реки, герои или животные, которые олицетворяют казахский народ. Музыка передаёт эти символы через определённое настроение и «видение», а всё собрание реагирует на то, как они вызываются. При этом слушатели обычно просто чувствуют связь через сходство музыкальных образов с переживаниями.

Существует как бы общая, обобщённая версия произведений на сыбызгы, которая отсылает к общей картине прошлого. Но каждое конкретное исполнение добавляет новые детали и контекст. Таким образом, исполнитель может с помощью символов «вызвать» разное время — фольклорное, историческое или мифологическое — и вовлечь слушателей в переживание ценностей, связанных с этим временем. Само время становится инструментом: оно связывает прошлые события и фигуры с темами, которые обсуждаются сейчас.

Исследование объясняет, что исполнение на сыбызгы связано с историческими преданиями, но при этом в них есть особые фигуры и образы, характерные именно для казахской культуры. Xiaoshi Wei говорит, что он пересказывает истории, собранные из письменных и устных источников, а также из собственных интервью (2012–2017 годы). Он делит все эти истории по типу времени на три группы: фольклорное, мифологическое и историческое. 

Фольклорное время

Согласно устной литературе, сыбызгы была создана пастухами во время выпаса скота, издавая печальный, меланхоличный звук. Одна из историй рассказывает, что в тяжёлое время жестокий бай отправил двух сирот пасти овец и пригрозил наказанием. Младший мальчик однажды услышал звук, похожий на вой волка, и перегнал стадо. Это повторялось несколько дней, пока он не понял, что это не волк, а ветер в стеблях мальвы, которые овцы объели. Тогда он сорвал стебель и начал в него дуть, закрывая отверстия пальцами и меняя звук. Ночью второй мальчик спросил его, не плачет ли он, а тот ответил, что играет «мелодичный голос». С этого момента они стали играть вместе, и постепенно это распространилось среди людей. Растение стали называть «sızılğı», а позже мастера начали делать отверстия в стеблях, и так появилась сыбызгы. Исследователь отмечает, что такие истории часто встречаются, и их время размыто: используются выражения вроде «однажды», «через несколько дней», «со временем», что создаёт общее ощущение древности и фольклора.

Иногда такие произведения получают более конкретное, но всё ещё неопределённое время. Например, произведение «Aqsaq Qoñır» может относиться к любому периоду трудностей с XVIII до XX века. В истории рассказывается, что на другой стороне Алтая была деревня, жители которой решили переселиться из-за опасности. Перед уходом овца главы деревни была ранена камнем и стала хромой. Лидер счёл это дурным знаком и оставил овцу, хотя думал взять её мясо в дорогу, но вспомнил поверье, что нельзя резать хромую овцу, иначе потеряешь имущество. После ухода людей овца пошла по их следам и через месяц догнала их. Люди обрадовались, а музыканты, тронутые её упорством и преданностью, создали мелодию, передающую её стоны и трудный путь.

Затем приводится ещё одно произведение — «Calğız Cigit». В нём рассказывается, что в Алтае умер богатый человек, оставив сына и дочь, которые умели играть на сыбызгы. Сестра переживала, что однажды уйдёт и брат останется один среди опасных людей, поэтому предложила продать скот и хранить богатство в золоте и серебре. Брат не послушал, и однажды у него украли лошадей. Он пошёл по следам воров и сыграл мелодию «Calğız Cigit». Когда он не вернулся, сестра нашла пропажу и в печали сыграла «Múñlı Qız». Лошади услышали звуки сыбызгы и попытались вырваться. Любимая чёрная лошадь брата разорвала верёвку и утащила воров, что стало основой песни «Qara Attıñ Şabısı». Затем гнедая лошадь сестры тоже освободилась и вернулась к ней — об этом песня «Tayküreñ». В итоге брат и сестра уехали и прожили жизнь в другом месте, а в народе говорят, что там есть холмы, которые считаются окаменевшими ими и их лошадьми. Исследователь уточняет, что эту историю передавали исполнители, например, Кошанай, и она была записана и сохранена.

Xiaoshi Wei объясняет, что хотя можно предположить конкретный исторический период (например, после переселения казахов в Алтай в XVII веке), исполнители свободно перемещают такие истории во времени. Они могут связывать прошлое с настоящим, добавляя фразы вроде того, что музыканты были тронуты событием или что история была рассказана конкретным человеком. Это создаёт ощущение живого времени, где прошлое и настоящее соединяются, и делает исполнение более естественным и понятным для слушателей.

Мифологическое время

Народы часто создают свою историю, опираясь на представление о «древнем начале» — например, через музыкальные инструменты или великих людей. В случае сыбызгы это достигается через особое представление времени, связанное с мифологическими фигурами, такими как Коркыт Ата и Асан Кайгы. Такие истории, записанные и пересказанные в XX веке, объединяют фольклор из разных регионов — Синьцзяна и Центральной Азии — и охватывают очень большой исторический период. Благодаря этому создаётся ощущение глубокой древности казахского народа, а также связь с религиозной жизнью (как исламской, так и доисламской).

Исследователь приводит пример другой версии происхождения сыбызгы, рассказанной Талгатом Мукишовым, где история связывается уже с Александром Македонским. В ней говорится, что у Александра были рога, которые он скрывал, и всех, кто стриг ему волосы, убивали, чтобы сохранить тайну. Однажды мальчик, постригший его, был брошен в озеро, но выжил. Там он заметил, что сухая трава с отверстиями, сделанными насекомыми, издаёт звук от ветра. Он начал дуть в стебель, и охотники услышали этот звук, нашли его и спасли. После этого мальчик раскрыл тайну Александра, и, как было предсказано, тот вскоре умер. В этой истории подчёркивается, что именно такие стебли стали прототипом сыбызгы.

Исследователь отмечает, что в отличие от простых фольклорных историй, такие мифологические рассказы звучат более торжественно, как священные тексты: в них есть чёткий сюжет, длительное время действия и особое значение. Примером является история о Коркыте. В исследовании говорится, что он жил примерно в VIII–X веках, был поэтом, философом, музыкантом и шаманом, и даже занимал высокий пост. По преданию, его мать носила его три года, а после рождения дала имя, означающее «пугать людей». С детства он был мудрым и мог предсказывать будущее.

Однажды Коркыт увидел во сне людей, копающих могилу для него самого, и проснулся в страхе. После этого он начал искать бессмертие, путешествовал по всему миру, но везде встречал смерть. Тогда он вернулся к реке Сырдарье, сделал кобыз из дерева и кожи жертвенной верблюдицы и стал играть на нём, сидя на ковре прямо на воде. Пока он играл день и ночь, все живые существа собирались слушать его, и смерть не могла приблизиться. Но через сорок дней он уснул от усталости, и смерть в образе змеи укусила его. Перед смертью он попросил похоронить его у реки и оставить рядом кобыз. Интересно, что до сих пор существует поверье: проходя мимо его могилы, можно услышать звук его инструмента.

Затем приводится история об Асане Кайгы, философе XIV века. Он всю жизнь ездил на белом верблюде в поисках идеальной земли — жеруйыка, где нет конфликтов и страданий. Он размышлял о жизни казахов и, устав от постоянного чередования радости и печали, отправился искать место, где этот круг можно прервать. Через девяносто девять дней он нашёл место в горах Кокше, где люди жили спокойно и в достатке. Увидев это, он описал своё впечатление в песне, где говорится о противоречивой жизни: днём дождь, ночью жара, земля неспокойна, женщины сыты, а мужчины истощены.

Xiaoshi Wei объясняет, что такие истории создают особое ощущение времени: Коркыт и Асан Кайгы одновременно принадлежат далёкому прошлому и присутствуют в культуре сейчас. Их истории, часто исполняемые на сыбызгы, подчёркивают древность казахского народа и придают рассказам священный смысл. Поэтому в народе даже используют особые временные обозначения, например, «сорок дней бегства Коркыта от смерти» или «долгие поиски рая Асаном Кайгы», чтобы усилить значимость этих историй и сделать их более глубокими и важными.

Историческое время

Некоторые произведения на сыбызгы уже не относятся к размытым или мифологическим временам, а прямо связаны с конкретной историей. Такие мелодии часто рассказывают о героях и их конях и могут восходить к эпохе Чингисхан в XII веке. Это подчёркивает общее происхождение казахских и монгольских племён в Алтайском регионе.

В качестве примера приводится произведение «Aqsaq Qúlan». В нём рассказывается, что Чингисхан очень любил своего сына Джучи и приказал убить любого, кто сообщит ему о его смерти. Поэту Кетбуке приснился сон, что Джучи погиб, упав с коня, и это оказалось правдой. Чтобы передать страшную новость, он сыграл на домбре, изобразив звуком скачущую лошадь. Услышав это, хан почувствовал сильную печаль и понял смысл музыки. Тогда поэт уже словами рассказал о смерти сына. Хан хотел наказать его, но поэт сказал, что не он сообщил новость, а домбра. Тогда хан, оставаясь верным своему слову, наказал сам инструмент — залил его свинцом. В легенде отмечается, что именно так у домбры появилось отверстие.

Далее исследователь показывает, что по мере приближения к более поздним временам в историях появляется всё больше реальных исполнителей сыбызгы как примеров для подражания. В XVIII веке, во времена Абылай-хана, традиция сыбызгы активно развивалась. Исполнитель Бердикожа служил хану и играл мелодии о героях и их подвигах. В XIX веке Жылкысы Ахтан-улы стал не только мастером сыбызгы, но и местным лидером: он решал проблемы людей на собраниях, где играл на инструменте. К концу XX века такие истории становятся ещё более «реальными» и напрямую связаны с современной социальной и политической жизнью.

Примером служит произведение «Marğabıldıñ Qara Qasqa Atınıñ Şabısı», которое описывает реальные события между племенами керей и найман. В истории говорится, что бедный человек Маргабыл из кереев имел чёрного коня с белой гривой. Однажды лидер найманов Имахби устроил праздник с борьбой и скачками, где победитель получал девять верблюдов. У кереев был сильный старый серый конь, но его сочли недостаточно быстрым. Тогда тренер предложил подготовить коня Маргабыла вместе с ним. Перед скачками найманский разведчик сообщил, что этот чёрный конь особенный и его невозможно обогнать. Чтобы не проиграть, один из найманских тренеров устроил ловушки на трассе. В итоге конь Маргабыла и конь найманов пришли одновременно. Когда выяснилось, что коню кереев навредили, начался конфликт. Лидер найманов Имахби поступил справедливо: он признал обман, наградил кереев и отдал им верблюдов. Люди остались довольны, а кереи, восхищённые своим конём, создали музыкальное произведение.

Xiaoshi Wei объясняет, что такие истории, относящиеся к историческому времени, обычно исполняются вместе с рассказами о семье, регионе и роде. Через них передаётся и музыка, и историческая память. При этом каждое новое поколение не просто повторяет эти истории, но и получает право по-своему понимать их значение и важность.

Таким образом, через исполнение создаётся глубокое культурное понимание, где разные представления о времени помогают формировать современную казахскую идентичность. Через символические связи каждое произведение связывает конкретные времена и фигуры, соединяя прошлое с настоящим и влияя даже на решения, принимаемые на общинных собраниях. Это создаёт особое ощущение времени, которое включает множество идей о предках и передаётся через истории и героические образы. В конце исследователь подчёркивает, что именно такое понимание времени — вместе с историческими фигурами и воображаемыми образами — составляет суть исполнения на сыбызгы и всей казахской культуры, поскольку время формирует то, как люди ощущают себя через звук, личный опыт и эмоции, и он собирается дальше изучать, как эти внутренние смыслы превращаются в социальное значение и помогают формировать современную казахскую идентичность.