1948 — Синьцзян на распутье между Китаем и Россией

Осень 1948 года. В репортаже «The New York Times» от 26 августа корреспондент Henry R. Lieberman описывал атмосферу в Синьцзяне. Несколько сотен тюрков, многие из которых были неграмотны, но глубоко осознавали свою культуру и традиции, заполнили уйгурский культурный клуб, чтобы посетить представление с народными песнями и танцами. Привлекательная девушка в крестьянском костюме сорвала бурные аплодисменты песней о героях с припевом: «Мы все должны держаться вместе».

Во время антракта глава клуба - купец - развил эту тему словами: «Друзья мои, мы все должны извлечь урок из этой песни. Покупайте только местные товары». Газета отмечала, что по всей китайской приграничной провинции ощущаются сильный национализм и требование расширения самоуправления тюрков.

Местные некитайские народы разделились по поводу трех возможных путей - полной независимости, большего самоуправления в составе Китая или вхождения в Советский Союз. Практически все лидеры тюрков утверждали, что Синьцзян слишком отстал в образовательном отношении, экономически неразвит и военным образом слаб, чтобы быть независимым буфером. Поэтому, по их словам, «реальный выбор» лежал между Китаем и Россией.

Советский Союз оказывал сильное притяжение благодаря экономической близости, политическому влиянию и этническим связям местных народов с жителями соседних советских пограничных республик. Влияние Китая выглядело слабее, за исключением присутствия армии численностью около 100 000 человек. При этом многие тюрки выражали страх перед исчезновением религии, если они окажутся под советским контролем.

Ислам оставался настолько основополагающим фактором, что даже просоветская «Республика Восточный Туркестан» назначила комиссаром Илийской зоны 70-летнего религиозного лидера Хаким Бек Ходжу. Публично республика выступала за большую автономию при китайском правлении, однако китайцы трактовали требования Илийского движения как призыв к фактическому созданию просоветского провинциального правительства, которое в конечном итоге вытеснило бы их.

Илийская группа в заявлении прошлого февраля сообщила о готовности возобновить мирные переговоры с китайцами, если те сместят прокитайского губернатора Масуда Сабри, освободят «арестованные прогрессивные элементы» и передадут «народу» для суда прокитайского казахского лидера Оспана Батыра. Отвечая на это заявление в апреле прошлого года, генерал Чан Чжичжун вновь подчеркнул пять предварительных условий для переговоров: восстановление китайского флага вместо зеленого знамени со звездой и полумесяцем в трех северо-западных округах, прекращение призыва и всех действий по подготовке к войне, окончание пропагандистской кампании за независимый «Восточный Туркестан», восстановление коммуникаций и прекращение предполагаемой дискриминации в отношении ханьских китайцев и китайских мусульман в районах Или.

Рост тюркского национализма в последние годы, по наблюдению газеты, был стимулирован рядом факторов. Среди них - стремление тюрков иметь собственных лидеров, сохранять свою культуру и удерживать расовую однородность. Между тем, межнациональные браки между китайцами, среди которых преобладают мужчины, и тюркскими женщинами оставались взрывоопасной темой. Также отмечались плохое управление со стороны Китая и прошлые попытки китаизации: тысячи людей были брошены в тюрьмы во время репрессивного режима генерала Шэн Шицая, широко распространялись коррупция и взяточничество, а китайцы мало сделали для расширения образовательных, медицинских и санитарных услуг. 

Несмотря на проживание в Синьцзяне четырнадцати различных народов, успех тюркского национализма сдерживался множественностью групп, экономическими и политическими конфликтами между ними, а также различиями внутри каждой группы. Существовали конфликты между тюркскими землевладельцами и крестьянами, а среди казахов - разногласия между племенами найман и керей.

И тюрки, и казахи часто находились в разногласиях с ханьскими китайцами и китайскими мусульманами, которые играли роль торговцев и ростовщиков. Поперек этих линий проходило разделение между радикальной молодежью и консервативными старейшинами.

1949 — В горах с «белыми» всадниками

18 апреля 1949 года The New York Times публикует большой очерк корреспондента Walter Sullivan о встрече с Оспан Батыром в его горном убежище на джунгарских пастбищах. Репортаж передает атмосферу тревожного ожидания: по словам Оспана, «закаленные в боях мусульманские всадники, которые доминируют на большей части Синьцзяна, никогда мирно не позволят коммунизму проникнуть в эту гигантскую провинцию». Однако, помимо все более пророссийского провинциального правительства, не существовало центрального руководства, способного координировать сопротивление. В этих условиях, как отмечает журналист, антикоммунистам, вероятно, придется либо бежать в соседние провинции Индии, Тибета или Китая, либо укрыться в горах.

В тексте подчеркивается политическая уязвимость казахского лидера. Просоветские руководители трех мятежных приграничных зон поставили условием своего возвращения под китайское правление проведение над Оспаном «народного суда». Поэтому, хотя он все еще формально оставался командиром иррегулярных частей китайской армии, существовала реальная опасность, что его принесут в жертву ради сохранения провинциального единства. Ранее Оспан занимал пост администратора Алтая - самой северной из повстанческих зон, - пока не был оттуда вытеснен. Прошлым летом он со своими всадниками стремительно атаковал Чэнхуа, столицу этой области, и вновь захватил город, однако удерживал его лишь недолгое время под давлением пророссийских армий. После этого он вместе с последователями - численность которых сам оценивал в 25 000 человек - перегнал стада на северные склоны и степи занесенного снегом хребта Богдо-Ула, поднимающегося почти до 20 000 футов вдоль южной окраины Джунгарии.

Оспан ожидал, что любое продвижение коммунистов встретит вооруженный отпор. Помимо его собственных 5 000 воинов, в потенциальный антисоветский фронт входила Пятая кавалерийская армия китайских мусульман под командованием генерала Ma Chengxiang. Вдоль южной окраины Джунгарии к юго-западу от Урумчи находились 4 000 казахов под командованием Калиьека, еще 3 000 - под руководством Жолбарыса в горах к северу от Хами, у восточных ворот Синьцзяна. К этим силам добавлялись около 110 белогвардейцев и неизвестное число мусульманских солдат в других подразделениях.

Путь к вождю сам по себе напоминал путешествие в иное историческое время - «возвращение во времена гуннских и монгольских орд». Сначала необходимо было добраться до оазиса у подножия Богдо-Ула, где размещалось кавалерийское подразделение белогвардейцев. Корреспондента поразило зрелище светловолосых юношей и мужчин с царскими бородами в стеганой форме китайской армии. Некоторые из них служили еще в войсках царя и бежали через границу во время революции. Отсюда путь продолжился верхом под охраной русской кавалерии - с винтовками, перекинутыми за спины, и скатками, привязанными к седлам.

Белогвардейские кавалеристы китайской армии, охраняющие убежище Османа

 

Оспан постоянно менял расположение лагеря, поэтому даже соседние подразделения не знали его точного местонахождения. Путникам приходилось каждый час спрашивать дорогу у встречных казахских всадников. Троп не существовало - кавалькада двигалась широкой линией по бескрайней целине. Всадники шли быстрой рысью, широко отводя поводья, плети и стремена от лошадей. На них были высокие меховые шапки с разноцветными шелковыми чехлами. Проводником на последнем отрезке оказался совсем юный казахский мальчик, державшийся в седле с мастерством ветерана. Разведчик заранее предупредил Оспана о приближении гостей, и за многие мили через кустарник уже можно было видеть всадников, мчащихся навстречу. Они поравнялись с отрядом - на верхушках шапок развевались яркие плюмажи - и приветствовали гостей рукопожатиями прямо на быстрой рыси.

Жилище вождя представляло собой юрту, идентичную примерно 3 500 юртам его последователей, но несколько более просторную и богато убранную. Круглое сооружение покрывал тяжелый войлок, натянутый на легкий деревянный каркас. Сверху находилось дымовое отверстие, а в центре земляного пола - открытый очаг. Всю юрту можно было разобрать и привязать к спине верблюда всего за несколько часов, что подчеркивало кочевую мобильность лагеря.

Внутри гостей пригласили сесть, скрестив ноги, на красный шелковый ковер. Окон не было - единственный свет исходил от лампы на овечьем жире в центре, представлявшей собой перевернутую чашу с плавящимися кусками жира и двумя скрученными фитилями из шерсти. Сам Оспан предстал «крупным мужчиной с руками, необычайно большими для жителя Центральной Азии». Как и его соратники, он не снимал меховую шапку с шелковым покрытием на протяжении всего вечера, а «голос был таким же глубоким, как черной — его раздвоенная борода».

Оспан Батыр, казахский лидер, во дворе своего убежища на джунгарских пастбищах Центральной Азии

По кругу на туркестанских коврах расположились советники, родственники, переводчики и гости. Внезапно появился новый «участник» - жалобная, шерстистая овца, предназначенная для банкета. Оспан и присутствующие совершили ритуальный жест, прося благословения Аллаха, после чего животное вывели наружу. Спустя три часа оно вернулось в виде трех дымящихся гор баранины. Гости погружали пальцы в мясо, выискивая лучшие куски, и, кроме кинжалов, никаких столовых приборов не было.

Позади вождя возвышалась баррикада из дорожного снаряжения высотой около шести футов: груды кожаных чемоданов, вещевые мешки и ярко раскрашенные ящики. По правую руку стояло богато украшенное деревянное седло, рядом - стойка с винтовками, среди которых выделялась американская автоматическая винтовка со старомодным барабанным магазином. Ночью гости спали вокруг Оспана на коврах. С трех сторон юрты на фоне звезд вырисовывались часовые с винтовками, неподалеку бродили лошади, а сонные овцы в темноте напоминали разбросанные камни.

Один из 5 000 воинов, следующих за Оспаном, на патрулировании. С ним находится орел.

1950 — Разгром последний оплот сопротивления

Лето 1950 года. The New York Times (5 июня) сообщает сенсацию: по данным китайских коммунистов, казахская и белогвардейская кавалерия Оспана Батыра была «разгромлена и рассеяна» в горах Богдо-Ула в провинции Синьцзян. По сообщению официального агентства «Синьхуа» из Урумчи, более 14 000 казахов и казаков были убиты, захвачены в плен или сдались в период с 17 по 23 мая. Таким образом, «последний оплот сопротивления коммунистам на Северо-Западе Китая», по-видимому, был уничтожен.

Газета также указывает на загадку дипломатического шпионажа: остается неизвестным местонахождение Дугласа С. Маккирнана, бывшего вице-консула США в Урумчи, столице Синьцзяна. Пекин утверждает, что Маккирнан сыграл ведущую роль в формировании сил под командованием Оспана.

По данным Пекина, трое белых русских, ранее входивших в охрану Оспана, сообщили, что Маккирнан покинул Урумчи на джипе сразу после того, как провинциальное правительство уведомило Пекин о смене своей лояльности. Сообщается, что он направился на восток вместе с Фрэнком Б. Бессоном, описанным как американский студент, и тремя белыми русскими.

В Фуюане его встретили белогвардейцы, которые сопроводили группу в убежище Оспана. Взяв с собой людей Оспана, Маккирнан, как утверждается, продвигался вдоль северных склонов гор Богдо-Ула, присоединив к себе еще двух казахских лидеров и их сторонников - Джаримхана (Джанимхана), бывшего министра финансов Синьцзяна при китайских националистах, и Султана Сулана. Сообщается также, что он находился с этими племенами с 30 сентября по 25 октября, когда ему передали трех молодых казахов, чтобы он отвез их в Соединенные Штаты для получения образования.

В репортаже отмечено, что о самом Оспане напрямую не сообщается — «предположительно, он скрылся в горах». 

1951 — Печальный финал

Весной 1951 года корреспонденты The New York Times (6 мая) публикуют материалы о массовых чистках в Китае. В одном из выпусков отмечалось, что, по оценке официального римско-католического издания China Missionary Bulletin, по меньшей мере «несколько сотен тысяч» человек уже были казнены китайскими коммунистами в ходе общенациональной чистки «контрреволюционеров». Издание поставило под сомнение утверждение китайских националистов о двух миллионах расстрелянных, назвав такую цифру «преувеличенной», однако при этом сообщалось, что «минимальная оценка, вероятно, составила бы несколько сотен тысяч».

Сообщалось также об арестах: в официальном сообщении говорилось, что Я. С. Джао, ранее работавший переводчиком в Нанкине в Associated Press, был задержан как предполагаемый «агент международного шпионажа». Шанхайская газета Liberation Daily писала, что его арестовали 27 апреля в ходе облавы в Нанкине, проведенной одновременно с аналогичными задержаниями предполагаемых «контрреволюционеров» в Уси, Сучжоу и Ханчжоу. Тогда же вечером пекинское радио подтвердило, что Оспан Батыр, казахский диссидентский лидер в Синьцзяне, был казнен в Урумчи 27 апреля. Сообщается, что вождь казахского племени сделал признание, в котором упомянул Дж. Холла Пакстона, бывшего генерального консула США в Урумчи, и покойного вице-консула Дугласа Маккирнана в связи с его предполагаемой «шпионской деятельностью».

История Оспана Батыра, отраженная на страницах The New York Times, стала хроникой последнего крупного очага кочевого сопротивления в Синьцзяне - от надежд и военных походов до поражения и казни. Для западных наблюдателей он выглядел фигурой почти из иной эпохи: степной вождь, ведущий всадников против наступающего мира идеологий и централизованных государств. Его гибель символизировала не только конец вооруженной борьбы, но и окончательное утверждение новой политической реальности в регионе, где пространство для автономии стремительно исчезало. Однако даже после разгрома его движения имя Оспана осталось частью исторической памяти - напоминанием о попытке защитить традиционный уклад и право своего народа на самостоятельный выбор в один из самых переломных моментов XX века.

Источники: материалы The New York Times 1948–1951 годов в переводе редакции Qazaqstan Tarihy.