Язык хранит не только слова, но и следы исторического опыта: в том, как одно и то же понятие со временем обрастает новыми значениями, отражаются изменения в быте, культуре, мышлении и общественной жизни. Для казахского языка особенно важен вопрос многозначности существительных: как одно слово может сохранять общее смысловое ядро и при этом называть разные предметы, явления или качества? Ответ на этот вопрос важен и для истории Казахстана как дисциплины, потому что семантика слова помогает точнее понимать исторические источники, устную традицию, этнографические материалы и саму логику формирования казахской картины мира. К этой теме обратилась группа исследователей из Казахстана и Узбекистана в исследовании “Polysemy in the Structure of Nominal Nouns in the Kazakh Language”. Портал Qazaqstan Tarihy расскажет подробнее о том, как ученые предлагают классифицировать многозначные существительные казахского языка, чем полисемия отличается от омонимии и конверсии, и почему изучение смысловых связей внутри слова помогает глубже увидеть историко-культурную память, заключенную в языке
Источник: “Polysemy in the Structure of Nominal Nouns in the Kazakh Language”,
Marina Maretbayeva, Shapagat Zhalmakhanov, Magripa Yeskeyeva, Olga Sorokina, Tatyana Kabush, Malika Dautova, Dilfuza Rakhmatova, Valeriya Burmistrova,
Eurasian Journal of Applied Linguistics, 11 (2), 2025
Чтобы понять, какую пользу даёт многозначность слова, сначала нужно выстроить общий подход. Полисемию (когда у одного слова есть несколько связанных значений) не рассматривают отдельно саму по себе. Её сравнивают с похожими языковыми явлениями: омонимией (когда слова звучат или пишутся одинаково, но значения у них разные и не связаны), конверсией (когда слово переходит из одной части речи в другую без изменения формы) и паронимией (когда слова похожи по звучанию, но имеют разные значения). Главная задача здесь — понять, где у одного слова разные значения, связанные общим происхождением, а где перед нами уже разные слова или близко звучащие формы. Для этого берутся конкретные признаки: написание, происхождение, произношение, восприятие на слух, часть речи и смысловая функция. Так полисемия отделяется от похожих явлений: у многозначного слова значения разные, но форма и происхождение сохраняют единую основу.
Дальше внимание переносится на мотивацию значений: вторичные, переносные, специальные и диалектные смыслы вырастают из первичного значения через определенный общий признак. Таким признаком может быть материал, форма, цвет, функция, движение, запах, вкус или культурная ассоциация. Хороший пример — казахское слово жарғақ, которое связано с кожей: это и кусок кожи для одежды, и вывернутая кожа для шитья, и кожаный предмет для хранения вещей, и тонкая полоска кожи для защиты суставов птицы, и кожаная подошва обуви. Все значения расходятся в разные стороны, но держатся на видимых связях: материале, форме, назначении и внешнем сходстве.
Простая мотивация возникает тогда, когда значения связаны одним главным признаком. У слова адырна переход от тетивы лука к музыкальному инструменту объясняется звуком; көкек как название птицы и месяца связано со временем прилета птицы; қылыш обозначает и оружие, и деревянный инструмент в ткачестве из-за сходства формы. В эту же логику входят шымылдық — занавес у спального места и театральный занавес, потому что функция похожа; үкі — птица и украшение из совиных перьев, потому что связь материальная; қырау — иней и седина на бороде или висках, потому что срабатывает цветовое сходство.
Сложная мотивация появляется там, где одного признака уже недостаточно. Значение расширяется сразу через несколько связей: форму, материал, звук, функцию, место или движение. Например, орамал может означать и головной платок, и полотенце, потому что важны форма и материал; қоңырау — звонок и часть на часах, потому что работает и звук, и функция; сырғауыл обозначает деталь юрты и балку крыши благодаря форме и назначению. Особенно показательно слово қолтық: от анатомического значения «подмышка» оно переходит к географическому значению «залив» или «углубление», потому что сохраняется идея формы и расположения в пространстве.
Затем рассматриваются типы связей внутри многозначного слова. Значения могут развиваться параллельно, последовательно или смешанным способом. У қылыш два значения находятся как на одном уровне: оружие и ткацкий инструмент самостоятельны, но объединены формой. У қурай первичное значение «растение» дает два независимых ответвления: музыкальный инструмент из тростника и стеклянную часть лампы. У қарқара развитие идет ступенчато: сначала птица, затем украшение из ее перьев, затем головной убор с таким украшением. У берен связь сложнее: броня, ружье, нож и переносное значение доблести объединяются через образ стали, прочности и остроты.
После этого выделяются типы лексических значений в многозначных казахских существительных: первичное, производное, переносное, специальное и диалектное. Первичное значение обычно устойчиво и понятно без контекста. Производное значение связано с первичным и тоже может быть достаточно самостоятельным. Переносное значение чаще зависит от контекста и несет образность, эмоцию или оценку. Специальное значение закреплено за профессиональной областью — например, медициной, правом, спортом или ремеслом. Диалектное значение ограничено регионом или социальной средой, но при этом тоже может быть устойчивым внутри своей группы.
Особое место занимает культурная природа производных и переносных значений. Один и тот же объект в разных языках может называться по-разному, потому что культура выбирает разные признаки. Так, русское «Млечный Путь» в казахской традиции передается как Құс Жолы, то есть «птичий путь»: здесь небесное явление осмысляется через миграцию птиц. Слово құмалақ сначала обозначало высохший помет животных, а затем стало связано с гаданием, потому что такие предметы использовались в традиционной практике предсказания. Слово сірне показывает несколько уровней: блюдо из молочных продуктов, жидкость в клетках растений и животных, а в диалекте — студнеобразное блюдо из костей.
Контекст становится решающим инструментом для различения смыслов. Первичное значение слова может быть понятно само по себе, а вторичное часто требует окружения. Балдақ как опора для человека с нарушением ходьбы понятен без пояснений, но его значение как раздвоенной подставки на седле для охотничьей птицы раскрывается только через культурный и предметный контекст. То же видно в слове қатын: исторически оно обозначало высокий женский титул, затем стало обычным обозначением жены, а позже получило грубоватую или уничижительную окраску. Здесь меняется не только смысл, но и социальный тон слова.
Морфологические и метафорические структуры показывают, как старое значение может жить внутри устойчивых выражений и новых образов. Слово қом в прямом смысле связано с жировым основанием горбов верблюда, но в выражениях вроде қомы астаудай оно уже передает силу, полноту и грузность, а в қомынан босады — освобождение от бремени или зависимости. По такому же принципу тіс как зуб дает основу для названий острых деталей сельскохозяйственных орудий, ішек как кишка становится струной домбры, потому что струны делались из животных кишок, а қырау переносится на седые волосы из-за сходства с инеем.
Метафоры делятся на те, которые уже почти потеряли образность, и те, которые сохраняют оценочный или описательный заряд. Шүмек, изначально «носик» или «кран» для вытекания жидкости, превращается в название специального предмета и становится почти самостоятельным термином. А тұтқа, первоначально «ручка двери», сохраняет переносную силу в значении «опора», «поддержка», «стержень». Есть и различие между номинативной и описательной метафорой: күлте как «пучок нитей» затем называет венчик цветка, а әліппе, то есть букварь, переносно означает начало или азбуку какого-либо дела.
Семантический сдвиг и лексическая замена рассматриваются через случаи, когда слово расширяет значение, но не всегда становится новым словом. Ошақ сначала обозначает очаг или устройство для подвешивания казана, а затем может означать дом, семью, хозяйство: удар по «ошақ» — это уже удар по домашнему укладу. Түтін буквально означает дым, но в выражении о «тридцати дымах» обозначает хозяйства или семьи. Здесь важна грань: иногда формируется новое значение, а иногда слово лишь получает контекстный оттенок. Поэтому исследователи различают собственно значение, понятное всему языковому коллективу, и смысловой оттенок, который может быть понятен только в конкретной ситуации или группе.
В финале рассматривается диалектная полисемия. Одно и то же слово может иметь несколько значений внутри одного региона или разные значения в разных регионах. Сілбі в литературном языке означает мелкий дождь и материал для ткацкого узора, но в Восточном Казахстане может обозначать тонкий кожаный или веревочный ремешок, продетый через нос верблюда, а в Костанайской области — тонкий сливочный лед. Тырнақ в одних говорах связано с местом для стекла лампы, в других — с камышом или карнизом, защищающим дом от дождевых брызг. Тоқаш в разных регионах может означать баурсак, лепешку или пряник.
Исследование показывает, что многозначные имена существительные в казахском языке устроены не случайно, а через устойчивую систему смысловых связей, где новые значения вырастают из одного исходного ядра. Простая мотивация возникает тогда, когда перенос значения держится на одном признаке — форме, функции, материале, месте, запахе, времени или другом заметном свойстве. Сложная мотивация работает тогда, когда значение расширяется сразу по нескольким основаниям. При этом развитие значений может идти не только прямо, но и радиально, цепочкой или смешанным способом, как в сложном предложении, где зависимые части связаны с главной. Важный вывод исследования состоит в том, что казахская полисемия глубоко связана с культурным взглядом на мир. В итоге выделяются пять типов значений — первичное, производное, переносное, специальное и диалектное, которые различаются по устойчивости, зависимости от контекста, культурной окраске и сфере употребления; это подтверждает, что многозначность в казахском языке является не хаотичным набором смыслов, а организованной семантической системой, отражающей опыт, быт, культуру и внутреннюю логику языка.
