История дипломатических отношений между казахскими кочевыми объединениями, Цинской империей и Российской империей занимает важное место в изучении политических процессов Центральной Азии XVIII–XIX веков. После завоевания джунгар Цинской империей в 1755 году казахские султаны установили контакты с цинским двором, одним из ключевых механизмов которых стало пожалование титулов казахским правителям. Однако в историографии данная практика нередко рассматривалась преимущественно с позиции цинских источников, что приводило к упрощённому пониманию казахско-цинских отношений как стабильных и основанных на подчинении казахов Цинской империи. Между тем для самих казахских султанов цинские титулы имели более сложное значение и воспринимались в широком контексте их дипломатических связей не только с Цин, но и с Российской империей. В связи с этим особое значение приобретает изучение событий, связанных с наследованием Губайдуллой султаном цинского титула «хана» в 1824 году, поскольку именно этот случай позволяет выявить различия в позициях трёх сторон — казахских султанов, российского правительства и цинского двора — и глубже понять характер казахско-цинских отношений
Источник: J. Noda,
“Titles of Kazakh Sultans Bestowed by the Qing Empire:
The Case of Sultan Ghubaidulla in 1824”, 2011
Циньские титулы для казахов
Цинская империя начала присваивать казахской знати титулы после того, как казахи стали направлять ко двору посольства с данью. Эти миссии принимались в Пекине или Жэхэ и сопровождались вручением подарков. Хотя в источниках редко прямо описываются сами указы о пожаловании титулов, известно, что казахам присваивались наследственные титулы хан, ван, гун и тайджи. Они использовались Цинским двором как инструмент упорядочивания отношений с кочевой знатью и укрепления влияния на степные элиты.
Казахское посольство на императорской аудиенции в 1757 году (22-й год правления Цяньлуна). Источник: J. Noda, Roshin teikoku to kazafu hankoku (Токио: Tokyo Daigaku Shuppankai, 2011), с. 153.
При этом цинские титулы не совпадали полностью с традиционными казахскими званиями. Казахский хан избирался или утверждался в рамках местной политической традиции, прежде всего среди потомков Чингисхана, тогда как цинский титул хан был внешним признанием со стороны империи. Например, Абылай получил цинский титул хан до своего утверждения в качестве казахского хана, а Нуралы, хан Младшего жуза, такого титула от Цин не получил. Это показывает, что между казахским «ханом» и цинским «ханом» не существовало прямого соответствия.
Для самих казахских султанов цинские титулы имели значительную ценность. Они усиливали престиж правителя внутри казахского общества и становились предметом соперничества между представителями знати. Российские источники фиксировали случаи борьбы за такие титулы, например после смерти Ханкожи, когда на титул претендовали разные представители рода. Русские наблюдатели часто пытались сопоставить цинские титулы с российскими званиями: так, титул ван сравнивали с князем или графом, а гун — с должностью ага-султана.
Особое значение имели церемонии приема цинских посольств. При наследовании Вали титула хан в 1781 году церемония включала элементы казахской традиции: его поднимали на белом войлоке, приносили жертвы в память об Абылае, а также использовали предметы, символизировавшие признание со стороны Цинского двора. Подобные действия усиливали легитимность правителя в глазах казахского общества. При этом российские наблюдатели нередко смешивали традиционное восхождение на казахский ханский престол и получение цинского титула хан, не различая эти две формы признания.
Цинские посольства к казахской знати сопровождались торжественными приемами, вручением императорских указов и подарков, а иногда и поминальными обрядами в честь умерших предшественников. Императорские грамоты, которые сохранялись потомками казахских султанов, также воспринимались как важные символы статуса и политического признания.
В отличие от монгольской знати в системе цзасака, казахи, получившие цинские титулы, не несли военных обязательств перед Цинской империей. Поэтому их положение отличалось от статуса внешних вассалов в строгом смысле. Цинский двор стремился через титулы приблизить к себе казахскую правящую верхушку, но не включал казахов в имперскую административную систему так же полно, как монголов или мусульман Синьцзяна.
После смерти Абылая его сын Вали продолжил политику балансирования между Россией и Цинской империей. Несмотря на снижение частоты контактов, казахские миссии ко двору Цин и цинские посольства в степь продолжались. Россия внимательно следила за этими отношениями, поскольку они влияли на политическую ситуацию в регионе. Смерть Вали в 1821 году и введение Россией новых правил управления степью в 1822 году стали важным рубежом, после которого отношения казахской знати с Цинским двором начали меняться.
Султан Губайдулла и его ханский титул
Инцидент с султаном Губайдуллой стал важным поворотным моментом в истории отношений казахской знати с Цинской империей и Россией. Он показал, как после введения Россией «Устава о сибирских киргизах» 1822 года прежняя практика двойной дипломатии казахских султанов начала разрушаться. Если раньше представители Среднего жуза могли поддерживать отношения одновременно с Россией и Цинским двором, то теперь Россия стала требовать от них однозначного подчинения и ограничивать их контакты с Китаем.
Поводом к инциденту стала последняя крупная казахская миссия ко двору Цин, отправленная в 1823 году. Ее целью было добиться признания Губайдуллы, сына Вали-хана, в качестве наследника цинского титула хан. Его младший брат Жанторе доставил в Или письмо, где сообщалось, что казахский совет решил передать Губайдулле ханский титул. В ответ император Даогуан издал распоряжение о пожаловании титула, и в 1824 году цинское посольство отправилось в степь, чтобы вручить указ и провести церемонию.
Однако к этому времени политическая ситуация изменилась. Россия уже ввела новую систему управления в Среднем жузе, разделив степь на округа и заменив ханскую власть должностью ага-султана. Сам Губайдулла был избран ага-султаном Кокчетавского округа и считался российским подданным. Поэтому его попытка принять титул от Цинского двора была воспринята российскими властями как нарушение присяги и фактически как измена.
Когда цинский отряд прибыл в степь для передачи титула, Губайдулла тайно направился ему навстречу, но был задержан русским казачьим офицером Карбышевым. Затем его вынудили участвовать во встрече с цинским представителем уже под контролем русских властей. На этой встрече Губайдулла заявил, что как российский подданный не может принять ханский титул от Цинской империи. Он также передал документ, в котором объяснял, что ранее действительно отправлял брата в Пекин с просьбой о титуле, но теперь отказывается от него, поскольку это противоречит его обязательствам перед российским императором.
Документ, написанный султаном Губайдуллой. Источник: J. Noda и T. Onuma, A Collection of Documents from the Kazakh Sultans to the Qing Dynasty (Токио: Department of Islamic Area Studies, The University of Tokyo, 2010), с. 72.
Документ Губайдуллы особенно важен, потому что в нем ясно отражено давление России. В нем подчеркивается, что он принес присягу «Белому хану», то есть российскому императору, и не может одновременно подчиняться двум великим державам. При этом формулировки в русских отчетах звучат еще жестче: там говорится не просто о нежелании принять титул, а об отказе или отречении от него. Это показывает, что российские власти стремились не только остановить конкретную церемонию, но и закрепить принцип: казахские султаны, признанные российскими подданными, больше не должны получать титулы от Цинского двора.
Каналы связи для передачи информации и распоряжений, касающихся Казахской степи.
С точки зрения Цинской империи, ситуация выглядела иначе. Цинский двор, по-видимому, не понимал масштаба изменений, которые Россия провела в степи после 1822 года, и пытался продолжать прежнюю политику отношений с казахской знатью. Для Цин пожалование ханского титула Губайдулле было продолжением старой практики признания наследников казахских правителей. Россия же рассматривала степь уже как пространство своего административного контроля и поэтому считала самостоятельные контакты казахов с Цин недопустимыми.
При этом Россия действовала осторожно. Несмотря на то, что поведение Губайдуллы местные власти считали изменой, центральное правительство стремилось не испортить отношения с Цинской империей. Российский МИД напоминал о необходимости соблюдать Кяхтинский договор и поддерживать дружественные отношения с Цин. Поэтому Губайдуллу в итоге предписали освободить, а с цинским отрядом старались обращаться так, чтобы не вызвать дипломатического конфликта.
Инцидент также показал, что Россия стала использовать Кяхтинский договор как дипломатический инструмент для ограничения цинских миссий в казахскую степь. Российские власти утверждали, что посещение цинскими представителями территорий, находящихся под российским управлением, может рассматриваться как нарушение договора. Одновременно они пытались убедить Цин, что новая система управления степью выгодна и самому Китаю, поскольку должна была уменьшить грабежи и беспорядки на пограничных территориях.
Таким образом, дело Губайдуллы стало первым заметным случаем прямого вмешательства России в передачу цинских титулов среди казахской знати. Оно обозначило конец прежней модели, при которой казахские султаны могли получать внешнее признание сразу от двух империй. После этого контакты казахов с Цинским двором оказались под более жестким контролем России, а ханские титулы, прежде усиливавшие престиж султанов внутри казахского общества, начали терять свое прежнее политическое значение.
Что стало с казахскими титулами позже?
После инцидента 1824 года Губайдулла, вероятно, на короткое время сохранил должность ага-султана Кокчетавского округа, однако российские власти уже не доверяли ему. В ходе выборов 1825–1826 годов новым ага-султаном стал Кашканбай Габбасов, внук Вали, что отражало стремление администрации ослабить влияние рода Губайдуллы. Российские чиновники считали, что сам Губайдулла и его сторонники негативно относятся к новым правилам управления, хотя утверждали, что большинство казахов в целом приняли реформу 1822 года.
Несмотря на давление России, Губайдулла и его окружение продолжали пытаться поддерживать отношения с Цинским двором. Его сыновья и сторонники предпринимали попытки отправиться в Или и далее в Пекин, однако цинские власти не всегда давали разрешение на такие поездки, а российская администрация старалась пресекать подобные действия. Для местных русских властей главной задачей стало удержание порядка в степи и недопущение агитации против новой системы округов. При этом они не всегда решались прямо препятствовать посольствам к Цин, поскольку это могло вызвать дипломатические осложнения.
Губайдулла и его сын Болат пытались добиться восстановления ханского достоинства и отмены окружной системы. Болат даже ездил в Петербург с прошением, но российское правительство решительно отказало. В ответе Министерства иностранных дел подчеркивалось, что прежняя ханская власть в Среднем жузе якобы способствовала беспорядкам и грабежам, тогда как новая система с выборными ага-султанами представлялась более полезной и управляемой. Российский император отказался восстанавливать «ханский чин» и отменять Кокчетавский округ.
Для России само слово «хан» стало политически опасным, потому что оно ассоциировалось с прежней властью Абылая и Вали и потенциальным сопротивлением российскому управлению. Однако после инцидента с Губайдуллой российская администрация постепенно стала воспринимать цинский титул хан как менее значимый. Он уже не давал реальной власти в степи, поскольку политическое значение ханства было заменено должностью ага-султана. Даже когда другие казахские султаны получали титулы от Цинского двора, Россия уже не всегда считала это серьезной угрозой, если такие лица не имели большого влияния.
С казахской стороны ситуация выглядела сложнее. Несмотря на то, что Россия больше не признавала ханскую власть, казахи продолжали сохранять представления о ханском достоинстве и иногда избирали ханов внутри своей традиции. Однако реальный политический вес постепенно переходил к ага-султанам, которых утверждала российская администрация. Поэтому прежние цинские титулы переставали быть надежным источником власти, хотя сохраняли символическое значение и могли использоваться в борьбе за престиж.
Цинский двор после инцидента с Губайдуллой, по сути, продолжал придерживаться прежней линии. В документах Цин Губайдулла по-прежнему рассматривался как хан, а казахам предлагалось следовать примеру предков, принимать титулы хан, ван и гун и жить в мире под покровительством императора. Это показывает, что Цинская империя не сразу изменила свое отношение к казахской знати и продолжала воспринимать ее как связанную с империей через систему титулов и подданства.
Россия, однако, внимательно следила за такими контактами. Когда российские власти узнали о письме цинского амбаня к Губайдулле, где казахи описывались как подданные или зависимые от Цин, это вызвало тревогу. Генерал-губернатор сделал вывод, что Цинский император может считать весь Средний жуз принадлежащим ему, и приказал осторожнее наблюдать за действиями Цин. После 1830 года Россия стала жестче относиться к казахско-цинским связям, и контакты рода Вали с Цинским двором постепенно исчезают из источников.
В то же время другие султаны, особенно жившие ближе к цинской границе, еще могли поддерживать отношения с Цин в собственных интересах. Некоторые из них одновременно считались российскими подданными и пользовались покровительством Цин, чтобы получать торговые права и привилегии в пограничных городах. Для казахской знати такая двойная ориентация долгое время была практичным способом сохранять пространство для маневра.
Таким образом, можно сказать, что цинские титулы для казахских султанов были важным источником престижа и политического признания, но после введения Россией Устава 1822 года их значение резко изменилось. На примере Губайдуллы видно, что прежняя возможность поддерживать отношения одновременно с Россией и Цинской империей стала невозможной: как российский подданный и ага-султан, он был вынужден отказаться от цинского титула хан.
Инцидент с Губайдуллой стал поворотным моментом в усилении российского контроля над Средним жузом. Россия начала ограничивать казахско-цинские связи, не признавать ханский статус и заменять прежнюю ханскую власть системой ага-султанов, при этом стараясь не обострять отношения с Цинским двором.
