Родственные отношения, кровнородственные объединения и усыновление оказывали влияние на социальные структуры сиу и во многом их определяли. Сами сиу также называли себя Оцети Шаковин - «Семь советских огней» («Seven Council Fires»), что представляло собой механизм объединения через язык, родство и культуру. Однако исследователи сомневаются, что какая-либо институция или конфедерация, основанная на Оцети Шаковин, реально существовала или когда-либо собиралась на совет так, как это подразумевает само название. Посетители различных лагерей сиу в XVII-XVIII веках не упоминают о ней, и, по мнению Рэймонда Дж. ДеМэлли, первое описание этого понятия принадлежит Уильяму Китингу в 1825 году. Тем не менее сама идея или связь, воплощенная в этом понятии, удерживала сиу вместе, подтверждая общее происхождение языка, истории, культуры и традиций.

Среди сиу «Оцети Шаковин» служили своего рода заветом, объяснявшим их общность, общий язык и обычаи, историю и традиции, которые, по словам Джеймса Р. Уокера, поддерживали мирные отношения и предотвращали набеги и взаимные репрессии между ними. Уокер и другие исследователи не смогли обнаружить ни легенды, ни исторического эпизода, объясняющего происхождение семи подразделений. В XVIII-XIX веках посетители лагерей сиу и другие наблюдатели часто делили сиу на три ветви: санти, янктон/янктонаи и тетон - при этом первых обычно относили к восточной ветви, а тетон - к западной. Более того, санти и янктон/янктонаи называли себя дакота, а тетон — лакота. После начала западных миграций сиу, примерно в начале или середине XVIII века, санти остались в Миннесоте, янктон/янктонаи заняли значительную часть Дакоты и север Небраски и Айовы, а тетон обосновались в западных районах Дакоты, на севере Небраски и в восточных частях Монтаны и Вайоминга. Тетон были самой многочисленной группой и контролировали наибольшие пространства. Именно тетон оказали одно из самых упорных сопротивлений американской экспансии в XIX веке.

Однако сиу существовали в рамках подразделения ойате, часто переводимого как «народ», но также отчасти соответствующего понятиям племени или нации. Названия, связанные с «Оцети Шаковин» и различными бандами, представляли собой связующее звено с «сиуанскостью» - с историей народа - и определяли положение человека в настоящем. Эти ойате, составлявшие ветвь санти, включали: мдевакантонван (Деревня Духовного озера), вахпекуте (Стреляющие среди листьев), сиситонван или сиссетон (Деревня рыбьей чешуи) и вахпетонван или вахпетон (Живущие среди листьев). Другое название янктон (Конечная деревня) и янктонаи (Малая конечная деревня) - Средняя, или вичийела, ветвь. А тетон, или титонван (Живущие на равнинах), представляли западную ветвь. Среди тетон существовало семь подгрупп - оглала, брюле, санс-арк, хункпапа, миниконжу, ту-кеттл и блэкфит. По словам Энтони Р. Макгинниса, оглала и брюле были более многочисленными, однако все они отличались «воинственным поведением» и часто располагались лагерями вместе и кочевали вдоль рек Моро, Гранд, Кэннонболл и Харт. Географ Джозеф Н. Николе собрал ценные сведения о различных ветвях в 1838-1839 годах, хотя он не объясняет никакой связи с «Оцети Шаковин»  или причин возникновения этих делений. Между различными бандами сиу существовали частые контакты и взаимодействия - они были связаны общим языком, культурой, традициями, историей и межбрачными связями, - однако имеется мало свидетельств того, что до 1850-х годов происходили крупные межплеменные советы или собрания, либо что сиу когда-либо объединялись в нечто, напоминающее единое государство, до начала внутренней колонизации.

Подобное деление на ветви существовало и у казахов: Үш жүз - «Три жуза». Среди ученых почти нет споров о том, что вскоре после отделения Керея и Жанибека произошла дальнейшее деление, и к концу XVI века казахи разделились на Үш жүз. Каждый жуз состоял из различных родов. Чтобы родственные отношения могли функционировать и в социальном, и в политическом контекстах, казахи выводили свое происхождение не от Керея и Жанибека, а от мифического Алаша или Алаш-хана. Ученые безуспешно пытались идентифицировать Алаша. Более важным было то, что казахи верили в это происхождение и использовали его для укрепления родства как связи или завета, объясняющего, что объединяет казахов как народ. Казахи наделяли социальные и политические конфигурации патрилинейной схемой, подкрепленной верой в общее происхождение, чтобы создавать кровнородственные кочевые объединения. Родственные идиомы и генеалогии обеспечивали необходимые общие принципы для подтверждения представлений об общем культурном наследии, закрепления общих территорий и установления взаимных обязанностей и прав каждого члена. По словам Крадера, казахи применяли принцип патрилинейного происхождения, обладавший весьма ограниченной политической властью и отличавшийся большой гибкостью и адаптивностью.

Жуз, находившийся географически дальше всего от линии русского продвижения, назывался Улы жуз - «Старший жуз». Он располагался в юго-восточной части Казахской степи, рядом с туркестанскими ханствами Бухары и Коканда, граничил с Китаем на востоке и находился в регионе Семиречья, к северу от Тянь-Шаня (области кочевий киргизов) и далее на запад вдоль северных берегов Сырдарьи. К северу и западу от Старшего жуза располагался Орта жуз - «Средний жуз», который был самым многочисленным и, по мнению многих, самым сильным в экономическом и военном отношении. В XVIII-XIX веках он имел одних из самых выдающихся лидеров и сопротивлялся российской экспансии и колонизации с упорством, не имевшим равных среди двух других жузов. Его территория включала одни из лучших пастбищ и водных ресурсов степи. Последний жуз - Кіші жуз, или «Младший жуз», - уступал Среднему жузу по численности и территории, но находился ближе всего к России, в северо-западной части степи над Аральским и Каспийским морями. Территория Младшего жуза была первой, аннексированной Российской империей.

Среди казахов каждый из трех жузов имел свои роды, однако эти деления отличались крайней подвижностью. Каждый род внутри жуза обладал тем, что Нурбулат Масанов называл «традиционными генеалогиями» - от казахского слова шежіре, - которые использовались для группирования людей. При этом каждый род не был жестко привязан к собственной генеалогии, истории или традициям. В Старшем жузе их было одиннадцать, в Среднем - семь, а в Младшем жузе - три крупных «союза», сформированных иначе, чем в Среднем или Старшем жузах. Союз Алимулы включал шесть групп, союз Байулы - четырнадцать, а союз Жетыру - семь. Принадлежность могла и часто действительно менялась. Крадер приводит пример такой деления: когда часть казахов родов канлы, чайчклы и кереит отделилась от Старшего жуза и примкнула к роду конырат Среднего жуза. Чтобы утвердить это новое генеалогическое право, они приняли соответствующую линию происхождения, необходимую для признания членства. По словам Алихана Букейханова, казахи редко подчеркивали самую широкую форму идентичности (то есть «казах»), если только их об этом не спрашивал незнакомец. В таком случае они могли также ответить, что являются «детьми Алаша» или «детьми трех жузов». Однако при встрече двух казахов они называли прежде всего род, а не жуз, используя его как выражение взаимной родственной близости и потенциального родства.

Как и в случае с сиу, существует мало свидетельств того, что казахи когда-либо объединялись в единое целое, хотя различные лидеры предпринимали попытки объединить всех казахов под властью одного хана. Руди Пауль Линднер утверждал, что расстояния и постоянные перемещения между кочевыми объединениями делали «конический клан» невозможным и не позволяли поддерживать жесткую сегментированную родословную. Это может быть полезной концепцией для изучения, например, «хорошо очерченных территориальных групп», однако, по его словам, изучать кочевников - значит изучать движение и изменчивость. Следовательно, просто не существовало способа, при котором все сиу или все казахи могли бы когда-либо кочевать вместе. Тем не менее сиу и казахи закрепляли прочные связи через родство, язык, культуру, социальную структуру, верования и традиции. Однако американцы и русские, если воспользоваться выражением Бенедикта Андерсона, «воображали сообщества» среди кочевников как политические образования, которые в действительности не существовали, что часто осложняло отношения между колонизаторами и колонизированными.