Почему нельзя доверять только одному источнику

Исследователь Джин Нода разбирает, как было устроено казахское общество в XVIII–XIX веках и как его описывали чиновники и авторы Цинской империи, то есть маньчжурской династии, правившей Китаем. С самого начала Нода говорит важную вещь: обычно историю казахов этого периода изучают по русским источникам, но он специально берет другой массив данных — цинские документы. Здесь задача автора - посмотреть, что можно узнать о казахском обществе, если читать материалы другой империи, которая тоже активно контактировала с казахами. Уже на этом фоне возникает первая проблема: даже по таким, казалось бы, простым вопросам, как численность населения жузов, цифры сильно расходятся. Один автор пишет, например, о количестве хозяйств, другой — о количестве людей, поэтому результаты не совпадают. А цинский документ вообще дает еще одну цифру, например для Среднего жуза — 68 тысяч хозяйств. Из этого Джин Нода подводит к мысли: нельзя брать любую цифру как окончательную истину, потому что источники разных стран смотрели на одно и то же общество по-разному, считали по-разному и записывали тоже по-разному.

Дальше исследователь переходит к устройству самого казахского общества. Он объясняет, что в рамках жузов кочевое общество было многоступенчатым: маленькие единицы объединялись в более крупные, те - еще в более крупные, и т.д. Но тут сразу появляется важная оговорка: у нас почти нет материалов, написанных самими казахами того времени специально о своей социальной структуре, поэтому историкам приходится опираться на то, что записали русские и цинские чиновники. А это значит, что мы видим казахское общество как бы через чужие очки. Более того, Джин Нода предупреждает: та схема, которую часто рисуют для XIX – начала XX века, могла быть уже изменена под влиянием российских реформ 1822 года, когда Россия ввела свои административные уровни управления. Иными словами, вполне возможно, что настоящая, более старая структура казахского общества была иной, но со временем ее начали подгонять под удобную для империи систему. 

Когда Нода опускается ниже уровня жуза и начинает разбирать более мелкие общественные единицы, становится еще интереснее. В документах XVIII века встречается слово «ру» — это обычно переводят как «род». Например, в одной казахской петиции к русским султан Султанбет назван султаном рода Кыпчак. При этом термин «тайпа», который тоже связан с родоплеменной организацией, начинает широко использоваться позже. Более того, исследователь подчеркивает, что четкой системы уровней ниже рода либо не существовало вовсе, либо мы не можем ее восстановить. Один русский исследователь, Гавердовский, описывал структуру так: сначала «ру», потом «аймақ», потом «түп», потом «ауыл» («ұлыс»), а потом уже отдельное хозяйство. Из этого появляется предположение, что единицу «аймақ», известная также у монголов и ойратов, в какой-то период заменила «тайпа». Это не подается как факт, но как аккуратная реконструкция на основе разных свидетельств. 

Потом исследователь переходит к очень важному для казахского общества делению на «ақ сүйек» и «қара сүйек» в вопросах социального статуса и происхождения. «Ақ сүйек» - это потомки Чингисхана (сюда он также добавляет род қожа), аристократия, в то время, как «қара сүйек» — это обычные, неаристократические казахи. Но кроме этих двух больших категорий были толенгиты, находившиеся в прямом подчинении ханской линии. Джин Нода приводит интересный цинский документ 1758 года, где говорится, что тысяча хозяйств рода толенгит возглавляется батыром Жаназаром, а все члены этого рода считаются людьми Тауке хана. Из этого Нода предполагает, что в XVIII веке толенгиты были оформлены в отдельный «род» внутри Среднего жуза. Более того, формирование этого рода связывается с Тауке ханом.

Отсюда же Нода подводит к разговору о том, как сами казахи понимали свою общность. Он напоминает о легендарном прародителе Алаше. Слово «Алаш» известно как имя предка казахского народа, как боевой клич, а позднее — как важный символ казахской нации. Уже в эпоху активных контактов с Цин казахская аристократия пользовалась этим словом. Например, султан Даир писал цинскому императору, называя сферу своей власти «землей Алаша». Для исследователя это свидетельство того, что у казахов было ощущение общей идентичности, они мыслили себя не только как отдельные роды и жузы, но и как более целостное сообщество. 

Империя Цин внимательно относилась к происхождению казахских ханов от Чингисхана, потому что для цинских властей это было признаком легитимности власти. Нода приводит эпизод с Абылаем: когда тот был в плену у джунгарского правителя Галдан-Цэрэна, он говорил цинскому посланнику и позже Чэнгунджабу, что «мы все потомки Чингис-хана». Для степного мира такая родословная означала право на власть, а для цинских чиновников это еще и делало казахскую знать понятной. 

Загадка трех "бу"

В цинских документах казахи делятся на т.н. «bu» («бу»), а внутри них - на «otok» («оток»). Уже в списке казахских послов 1757 года упоминаются такие оток: Кара-кесек аргын, Кара-керей найман, Уйсин, Атагай-Аргын, Тортул-Аргын. Это важно, потому что через состав посольств можно понять, какие роды и группы шли за Абылаем, но насколько эти цинские термины вообще совпадали с казахскими? Некоторые цинские чиновники считали, что главу оток казахи называют батыром, а тех, кто ведет судебные дела, — би. Позже в источниках оток начинают описывать как единицу, находящуюся под султанами и «aqalaqchi». То есть цинская сторона собирала сведения, но описывала их своими словами, часто заимствованными у соседних народов. И здесь Нода подчеркивает, что термины, которыми пользовались империи, удобны для управления, но не всегда точно передают то, как сами казахи понимали свое общество.

Затем текст переходит к одному из самых сложных вопросов всей главы — что в цинских источниках значило слово «бу» и как это соотносилось с казахскими жузами. Прежние исследователи, начиная с Пеллио и затем Тору Сагути, считали, что три бу в цинских документах равны трем жузам. В Казахстане тоже нередко полагали, что правый бу — это Старший жуз. Подобные мнения встречались и в Китае. Но Джин Нода считает, что такой подход слишком прямолинеен. Проблема в том, что ученые часто смешивали источники разных лет и эпох, не учитывая, что значение термина могло меняться. Один и тот же термин в 1757 году и в начале XIX века не обозначал одно и то же. Поэтому исследователь предлагает разбирать документы строго по времени: сначала самые ранние, потом поздние, и смотреть, как менялось значение слов.

Когда Цин только начала официальные отношения с казахами после завоевания Джунгарии, казахов сначала описывали как восточных и западных казахов. В маньчжурских текстах «dergi» и «wargi» обычно означают именно восток и запад, соответственно, а потом уже их начинают переводить как левое и правое. В одном из ранних примеров Абылай связан с восточным подразделением, а Абилис (предполагается Абулмамбет, но Нода не говорит однозначно) — с западным. Русские источники при этом описывают Абилиса как хана Старшей орды, находившегося в Ташкенте. Из этого получается, что если в тот момент два цинских бу и правда соответствовали двум жузам, то восточное подразделение должно было быть Средним жузом, а западное — Старшим. При этом уже очень скоро цинцы узнают и о трех жузах. В 1757 году, когда их представители встречались с Абылаем, тот объяснял, что у казахов есть три жуза — Средний, Старший и Младший. Старший находится у Ташкента, Младший — в низовьях Сырдарьи и в районе Урала. Себя Абылай называл ханом Среднего жуза и одновременно показывал, что остальные жузы ему родственны. Нода обращает внимание, что формально Аблай тогда не был избран ханом Среднего жуза. В одном списке послов его даже описывали как человека, который «управляет всеми казахами». 

Дальше исследователь показывает, что цинская сторона старалась представить себе и границы земель казахов. В документах описываются восточная, южная, западная и северная границы, от Семипалатинска и Иртыша до Балхаша, Чу, Таласа, Ташкента, Туркестана, Яика. Часть текста в документе повреждена, поэтому некоторые места неясны, особенно на западе и севере. Но Нода делает важное наблюдение: восточная граница, которую цинцы тогда представляли, почти совпала с той, о которой позже спорили Россия и Цин. Он даже приводит пример карты 1760 года, где в пределы Цин, по сути, включено чуть ли не Каспийское море. 

Граница казахской территории от Семипалатинска до Ташкента по описаниям из цинских документов

После этого Нода переходит к одной из главных причин путаницы — к появлению в цинских документах Младшего жуза. Когда цинская армия впервые соприкоснулась с Младшим жузом, возникла проблема: этот жуз находился дальше всего на западе, и цинцы, уже привыкшие называть западных казахов «западным бу», стали относить туда и Старший жуз, и Младший, просто потому что оба были «западнее» Абылая. В результате в источниках началась неразбериха. В одном месте «западные казахи» — это Старший жуз, в другом — Младший. В одном более позднем тексте и Старший, и Младший жузы вообще оказываются в «правом подразделении». То есть Цин долго продолжала смотреть на казахов через старую схему «восток — запад». Особенно наглядно это видно в эпизоде с султаном Ералы из Младшего жуза. Когда обсуждали поимку джунгарского беглеца, цинцы говорили, что если тот находится рядом с Младшим жузом, то люди Младшего жуза должны его схватить. Сам Ералы при этом объяснял, что на восточных пограничных землях казахов главный Абылай, а на западных — его старший брат Абулхаир. И цинцы начали записывать Младший жуз просто как еще одних «западных казахов».

Но путаница стала еще сильнее позже, когда появляется выражение «Западное подразделение», xibu. В 1772 году в докладной Шухэдэ говорится, что у казахов есть три подразделения: Правое (Восточное), Левое (Среднее) и Западное, которые состоят из (1) уйсунских оток, (2) из найманов и аргынов, и (3) из алшынов, соответственно. Казалось бы, все должно стать яснее, но тут позднейшие составители начинают неверно соотносить эти три подразделения с тремя жузами и закрепляют путаницу уже в исторической литературе. В результате одни и те же слова начинают в разных текстах значить разное. 

Как казахские жузы превратились в ханские линии

Затем исследователь переходит к самому важному повороту всей главы. Он показывает, что со временем термин бу перестал означать жузы и начал означать генеалогические линии казахской аристократии, прежде всего внутри Среднего жуза. Сначала в отношениях с Цин фигурировали роды Абылая и Абулфеиза. Род Абылая стал называться Левым подразделением, а род Абулфеиза — Правым. Позже появляется линия Турсуна, которую начинают обозначать как Западное подразделение. Так постепенно три бу превращаются уже не в три жуза, а в три линии ханской знати. Это особенно ясно видно в более поздних текстах, где прямо говорится, что Средний жуз управляется отдельно Абылаем, Болатом и Абулфеизом. Далее Нода приводит пример распределения титулов. В Левом подразделении ханом считался Вали, сын Абылая. В Правом — Тогум, внук Абулмамбета, и там же был ван Жанкожа. В Западном подразделении уже не было ханов, только тайджи. 

После этого глава переходит к международным отношениям, то есть к тому, как каждый жуз взаимодействовал с Цин. Сначала речь идет о Старшем жузе. Здесь в центре внимания хан Абилис. Его часто путали с Абулфеизом из Среднего жуза, но Нода специально подчеркивает: в ранних документах их имена записаны по-разному, и это разные люди. Абилис — фигура Старшего жуза, связанная с Ташкентом, а Абулфеиз — союзник Абылая внутри Среднего жуза. В переговорах в районе Ташкента казахский знатный человек Жолан рассказал цинцам генеалогическую историю: когда-то хан Ишим завоевал Ташкент, затем власть перешла Жангиру, у которого было два сына. Старший сын Шахай возглавил Средний жуз, и эта линия в итоге привела к Абылаю. Младший сын Тогум стал ханом Старшего жуза, и эта линия дошла до Абилиса. Здесь есть неясности, потому что, например, в рассказе отсутствует Тауке-хан, который вообще-то был важнейшей фигурой. Но даже с оговорками это показывает, что у Среднего и Старшего жузов были разные ханские линии, и цинские документы позволяют это уловить. Позже Жолан уже в столице Цин говорил, что у казахов есть три жуза, а на ойратском они называются Ike Joo, Dumda Joo и Baga Joo, и отдельно перечислял ханов Старшего жуза, в том числе Абилиса и Ханбабу. Нода сравнивает это с русскими данными и делает вывод: ханская линия Старшего жуза действительно отличалась от линии Абулфеиза, несмотря на всю последующую путаницу.

После джунгарской кампании Цин, по русским сообщениям, планировала продвигаться дальше, в Западный Туркестан. Русский переводчик Арапов сообщал, что цинский посланник просил Абылая помочь с подчинением Ташкента, а Абылай отказался, сославшись на то, что казахи — подданные России. Советский историк Гуревич считал это дипломатическим поражением Цин. Но Джин Нода относится к этому осторожнее. Он замечает, что в цинских документах говорится о демонстрации лояльности со стороны казахских старейшин, а не о подчинении. Вероятно, казахи старались показывать лояльность и Цин, и России, но при этом сохранять самостоятельность. Очень хорошо это видно по высказыванию мирзы Байджигита: с одной стороны, он передавал, что богдыхан называл казахов своими подданными, а Абылая — младшим братом, а с другой — утверждал, что на самом деле казахи никогда не подчинялись Цин. То есть казахская элита лавировала между двумя большими державами и старалась не дать ни одной полностью подчинить себя политически.

В этой же части текста Нода показывает, насколько запутанной была обстановка в Центральной Азии в 1760-х годах. Шли слухи, что Цин хочет двинуться к Самарканду и Туркестану, что мусульманские государства региона объединяются против нее, что Ахмад-шах, Бадахшан, Коканд, Кашгар, Яркенд, Ташкент и казахи могут войти в антицинскую коалицию. Русские документы действительно передают подобные сообщения: например, что Ахмад-шах заявлял, будто земли, на которые претендует Цин, принадлежат мусульманам. Но Джин Нода здесь опять осторожен: он напоминает, что такие сведения часто преувеличивались. И мусульманские авторы, и русские информаторы, и сами участники событий могли сознательно сгущать краски. Однако сам факт вовлеченности казахов в большую политику Центральной Азии для исследователя очевиден.

Особое место занимает тема Ташкента и торговых путей. Нода показывает, что ослабление ханской власти в Старшем жузе и борьба за Ташкент сильно повлияли на отношения с Цин. Султана Ералы из Младшего жуза даже приглашали стать ханом Старшего жуза. Абулмамбет, избранный ханом Среднего жуза, временами фигурировал как правитель Старшего жуза и жил в Туркестане. Абылай и Абулфеиз также перемещались в Ташкент. Одновременно они пытались наладить торговый путь из Туркестана через Ташкент в Синьцзян. Русский источник сообщает, что Абулмамбет просил Абылая обеспечить безопасность этой дороги. Но Коканд был резко против, из-за чего вспыхнул конфликт между кокандскими властями и казахами. Для Джина Ноды это очень важный момент: отношения между жузами, борьба за ханскую власть, дипломатия с Цин и Россия, торговля и конфликты вокруг Ташкента — все это было связано между собой.

Потом исследователь переходит к Младшему жузу и объясняет вторую большую причину путаницы в цинских документах. Дело в том, что со временем Младший жуз вообще выпал из отношений с Цин. Его связи с Россией были старше и сильнее. Еще до прямых контактов Младшего жуза с цинскими войсками Россия уже знала о действиях казахов и одобряла выступление Ералы против джунгар. Цин же сначала не до конца понимала, насколько Младший жуз связан с Россией. Когда к цинскому двору отправились миссии Каипа из Ургенча и Нуралы из Младшего жуза, об этом полностью донесли российским властям. Последняя аудиенция представителей Младшего жуза у императора Цин состоялась в 1783 году, и уже после этого связи практически угасают. Причиной последней миссии стало восстание Сырым батыра, которое привело к аресту Нуралы и вызвало серьезные потрясения. А дальше шло все большее втягивание территории Младшего жуза в орбиту России, символом чего стала Букеевская Орда в 1801 году. В итоге султаны и старейшины Младшего жуза просто не могли продолжать живые отношения с далекой восточной империей. 

Затем Джин Нода обращается к тому, как сами казахи могли понимать эти три «подразделения». Здесь центральной фигурой становится султан Даир, зять Абылая. После смерти Абылая в 1781 году среди казахской знати началась борьба за то, кто займет его место. Даир потребовал, чтобы именно он унаследовал ханский титул. Он отправил своего посланника в Или и заявил, что после смерти Абылая среди казахов нет достойных старейшин, кроме него, а сам Абылай будто бы перед смертью завещал ему заботу о степи. Посланник Даира говорил, что у казахов изначально было три хана: Барак, Абулмамбет и Абылай, но все они умерли, и теперь единственный подходящий человек — Даир. То есть Даир строил свою претензию сразу на двух основаниях: на родстве с Абылаем и на принадлежности к важной генеалогической линии. Но цинский военный губернатор Или отклонил его требование. Он ответил примерно так: мы не знаем, когда и как твой отец Барак стал ханом, а значит, титул Абылая по разуму должен перейти сыну Абылая — Вали. И действительно ханский титул признали за Вали. 

Но самое интересное в том, что Даир не ограничился обращением к Цин. Он подал аналогичные прошения и в Российскую империю. В одном письме губернатору Оренбурга утверждал, что Абылай вообще не должен был занимать положение хана. В другом, командующему Сибирским корпусом, доказывал, что после смерти его отца Барака именно он должен был стать ханом. Для Ноды это очень важное наблюдение: борьба за власть внутри казахской аристократии велась не только внутри степи, но и через апелляцию к двум империям. Однако и у России его поддержка оказалась ограниченной. В позднейших русских сообщениях говорилось, что Даира признают ханом только некоторые роды, а остальные — нет. Из этой истории Нода делает важный вывод: в глазах самих казахских султанов и в глазах империй огромную роль играла генеалогия, происхождение от определенной линии. Именно поэтому три линии — Барак, Абулмамбет и Абылай — начинают особенно выделяться. И как раз они, по сути, и совпадают с поздним пониманием «трех подразделений» в цинской литературе. То есть теперь бу — это уже не жузы, а три влиятельные ханские линии Среднего жуза.

Чтобы подтвердить это, исследователь привлекает и более поздние восточные и русские труды. В сочинении «Таварих-и хамса-йи шарки» рассказывается о происхождении казахских ханов и о том, что чингизидская линия разделилась на три ветви. Курбангали пересказывал это через образ трех знамен: красного, белого и зеленого. Эти три знамени, по мнению Ноды, соответствуют тем самым трем подразделениям, о которых писали цинские источники. Русский чиновник Коншин тоже зафиксировал деление потомков Шигай-хана на три линии, хотя в его генеалогии есть спорные моменты. Зато в совокупности притязания Даира, поздние исторические сочинения и русские записи позволяют исследователю сказать: представление о трех генеалогических линиях действительно существовало среди казахов Среднего жуза. 

Три линии казахских ханов и три подразделения в цинских источниках 

(жирным выделены «основатели» каждого подразделения)

В финальной части главы исследователь подводит итог. Он говорит, что выражение «три бу», которое Цин применяла к казахам, меняло значение вместе с изменением казахско-цинских отношений. Сначала под такими подразделениями могли понимать реальные крупные части казахского общества, близкие к жузам. Потом из-за появления Младшего жуза, ослабления Старшего и общего упрощенного взгляда Цин на степь началась путаница. А еще позже эти три подразделения стали пониматься уже как три династические линии ханской аристократии, главным образом внутри Среднего жуза. Одновременно Нода замечает, что цинские войска во время кампаний 1757–1758 годов собрали много географических сведений о казахах, но позднейшие чиновники уже плохо владели этими знаниями. И все же и Цин, и Россия продолжали смотреть на кочевое казахское общество прежде всего через ханские линии, потому что именно через них было удобнее понимать власть, переговоры и политическую законность.