Корё сарам и исторический контекст

Корё сарам (этноним для корейцев, проживающих на территории бывшего СССР) впервые прибыли в царскую Россию в середине XIX века. Последовательные годы голода на Корейском полуострове и социальная маргинализация со стороны правящей монархии привели к масштабным миграциям северных корейцев из региона, который впоследствии стал провинцией Северный Хамген. Они поселились в дальневосточном приморском регионе России к северу от корейской границы.

Позднее, в Советской России, корё сарам вызывали недоверие. Обычно это объясняется надвигающейся угрозой японского экспансионизма и возможностью проникновения шпионов из числа этнических корейцев, сочувствующих Японии — хотя корейские шпионы использовались как российскими, так и японскими военными силами. Однако, несмотря на опасения политической подрывной деятельности, иммигранты обеспечили значительное развитие сельского хозяйства, дешевую рабочую силу и «стабилизирующий эффект трудолюбивых, скромных и законопослушных граждан».

В 1937 году была проведена двухэтапная депортация всего населения корё сарам, почти 200 000 этнических корейцев. С наступлением зимы их погрузили в поезда для переселения в Центральную Азию — первой принудительной депортации целой этнической группы, организованной сталинским режимом.

Корё сарам были депортированы не только в целях «безопасности», но и как продолжение царской политики. К ним относились советский план по началу выращивания риса в Казахстане, нехватка рабочей силы в Центральной Азии и использование инфраструктуры, оставленной корейцами. Дальнейшее усиление советизации в Центральной Азии показало, что корё сарам пережили значительный сдвиг идентичности, понеся «большие потери в сфере национальной культуры». В результате была сформирована новая культурная традиция и идентичность, еще больше отличающая корё сарам от их этнических сородичей в Корее.

Исследование описывается как социологический опрос, направленный на выявление того, как у корейской диаспоры в Казахстане проявляются этническая, национальная и диаспоральная идентичности и какие факторы на это влияют. Опрос включал 145 человек и состоял из анкеты с 28 вопросами, которые были сгруппированы по пяти направлениям: идентичность, повседневная этническая культура, межкультурное взаимодействие, восприятие родины и самоорганизация диаспоры. 

Среди 145 респондентов было больше женщин (70%), чем мужчин (30%). По возрасту почти половина участников — это люди старше 30 лет (49%), а остальные распределены по более молодым группам. Главный результат исследования — для подавляющего большинства людей (83%) самая важная идентичность — этническая. То есть они в первую очередь воспринимают себя через свою национальность. Это говорит о сильной роли этнического происхождения в самоощущении. Гораздо меньше людей (13%) считают своей главной идентичностью гражданскую, и совсем небольшая часть (4%) ставит на первое место универсальную идентичность «человек».

Если смотреть глубже, многие люди имеют не одну, а несколько идентичностей. Среди тех, кто назвал себя в первую очередь корейцами, 62% указали, что у них есть и вторичная идентичность. Чаще всего это гражданская идентичность — казахстанская. Реже встречаются другие варианты — например, принадлежность к другой этнической группе, «советская» идентичность, или идентичность, связанная с местом рождения.

Интересно, что среди тех, кто поставил на первое место гражданскую идентичность (казахстанскую), почти все (95%) все равно указали вторичную — это снова этническая идентичность. Также есть небольшая доля людей с возможным смешанным происхождением (например, казахская или неопределенная этничность), что тоже влияет на структуру их самоощущения. Отдельно выделяется группа людей, которые назвали своей основной идентичностью просто «человек». Таких очень мало, но все они при этом имеют вторичную идентичность. Исследователи предполагают, что это может быть связано с внутренним поиском себя или даже кризисом идентичности, когда человек не хочет или не может отнести себя к конкретной группе и выбирает более универсальное определение.

Про критерии признания корейцем

В исследовании говорится, что самоидентификация корейцев в Казахстане в первую очередь опирается на биологические и внешние признаки: наибольшее значение респонденты придают происхождению (23%) и внешности (18%), которые вместе составляют основу этнической идентичности (41%). Это показывает, что чувство принадлежности к корейской диаспоре во многом воспринимается как «данность» — через происхождение и физические характеристики.

При этом значимую роль играет и этнокультурный компонент: знание истории и культуры (15%), соблюдение традиций (15%) и язык (11%) в совокупности формируют культурный код диаспоры (30%). В исследовании подчеркивается, что именно через эти элементы поддерживается чувство общности и принадлежности к группе. Например, важной частью коллективной памяти выступает депортация корейцев 1937 года — общий исторический опыт, который формирует уникальную идентичность корё сарам, отличную от корейцев Северной и Южной Кореи.

Отдельное место занимает «менталитет» (18%). Этот фактор отражает влияние жизни в разных этнических средах и показывает, что казахстанские корейцы сформировали собственную специфическую ветвь диаспоры с уникальным коллективным характером.

Интересно, что знание корейского языка оказалось наименее значимым критерием (11%), хотя исторически существовал особый диаспоральный вариант — корё мар, который сегодня почти исчез. Тем не менее он остается символическим маркером идентичности. 

Про самобытность корё сарам

В исследовании анализируется восприятие казахстанскими корейцами своей уникальности по сравнению с другими корейскими диаспорами постсоветского пространства: 51% респондентов (9% — «значительное различие» и 42% — «есть различие») считают свою общность особой, тогда как 35% не видят различий и 14% затруднились ответить. При этом отрицание различий и неопределенность чаще связаны со старшими поколениями, сохранившими представление о едином советском корейском сообществе. 

Основной причиной различий выступают исторические и социальные процессы: казахстанские корейцы раньше прошли урбанизацию и активнее интегрировались в общество, тогда как, например, в Узбекистане многие долгое время жили в изолированных «анклавах». Уже ко второй половине 1960-х годов значительная часть корейцев Казахстана переселилась в города и перестала быть преимущественно сельским населением. В результате сегодня различия проявляются в культуре, традициях, языке и менталитете. Как подчеркивается в исследовании, длительное проживание в разных национальных государствах усиливает расхождение диаспор, формируя у них отдельные идентичности, аналогично примеру русских в Узбекистане. 

Дополнительным фактором становится усиление национальной политики в постсоветских странах, что приводит к «нуклеаризации» некогда единого сообщества советских корейцев и ускоряет превращение казахстанской диаспоры в самостоятельную единицу.

Про этническую гордость

В исследовании показано, что 74,2% респондентов гордятся своей принадлежностью, 22,5% считают ее несущественной, лишь 2,6% испытывают дискомфорт, 0,7% — стыд, и никто не хотел бы сменить этничность. Это подтверждается реакцией на оскорбительные высказывания: 59,87% активно выражают недовольство и 32,65% испытывают неприятие, но молчат, то есть в сумме 92,52% демонстрируют чувствительность к негативу и тем самым подтверждают наличие сильной этнической гордости. Такая установка рассматривается как важный элемент консолидации группы и поддержания идентичности, особенно с учетом того, что корейцы составляют около 0,6% населения Казахстана. При этом часть респондентов (22,5%) проявляет нейтральное отношение, что связывается с высокой степенью интеграции и слабой вовлеченностью в жизнь диаспоры. 

Дополнительно анализируется сохранение этнической культуры: 55% соблюдают традиции, 33% делают это выборочно, что в сумме дает 88%, тогда как 5% не соблюдают и 7% затруднились ответить. Наиболее распространенные практики связаны с обрядами жизненного цикла: асянди (29,6%), хангаби (23,5%), дянсе (19,4%), чеса (19,4%), свадьбы (17,3%), а также праздники чусок (6,1%) и сахэ (4,1%). Как отмечается в исследовании, сохранение этих обрядов — так называемых «четырех столов» (трех жизненного цикла и одного поминального) — пусть и в измененной форме, свидетельствует о том, что этническая культура продолжает функционировать на повседневном уровне и остается важной частью диаспоральной идентичности.

Этнокультурная идентичность

Диаспоральная культура корё сарам отличается от современной корейской: она более консервативна и во многом сохраняет черты, сформированные еще переселенцами XIX века, однако одновременно является результатом длительного взаимодействия с казахами, русскими и влияния советского и постсоветского периодов. Оценки респондентов подтверждают именно трансформационный характер культуры: 48,30% считают, что она изменилась, 34,01% — что утрачена, лишь 10,20% уверены в ее сохранности, и 7,48% затруднились ответить. Это указывает на то, что диаспора адаптирует культуру под новые условия. При этом большинство корейцев Казахстана не связывают свою идентичность с казахской культурой, несмотря на совместное проживание и рост межэтнических контактов. 

Вместе с тем, ассимиляция остается ограниченной, а межэтнические браки — относительно редкими, хотя взаимное культурное влияние заметно. Как отмечается в исследовании, развитие диаспоры происходит между двумя моделями — внутригрупповой консолидацией (сохранение культуры в изоляции, как это было в «корейских» колхозах СССР) и интеграцией (постоянное взаимодействие с окружающим обществом), причем второй сценарий ведет к частичной утрате исходной культуры. В итоге формируется новая, смешанная этнокультурная система, где исходная корейская культура преобразуется и дополняется элементами принимающей среды, создавая специфическую диаспоральную идентичность корё сарам Казахстана.

Про кулинарные традиции

В исследовании показано, что гастрономическая культура остается одним из наиболее устойчивых элементов идентичности корейской диаспоры Казахстана: 88,08% респондентов часто готовят корейские блюда, 10,60% — только по праздникам, и лишь 1,32% не готовят вовсе, что свидетельствует о сохранении кулинарных традиций. При этом пища рассматривается как важный культурный механизм, через который поддерживаются социальные связи, коллективная память и чувство принадлежности. Она помогает формировать «ощущение дома вдали от дома». Даже при изменении рецептов в условиях диаспоры кулинарные практики продолжают передаваться из поколения в поколение, особенно в обрядовом контексте, где их соблюдение остается строгим. 

Кроме того, формируются уникальные диаспоральные блюда, такие как пуккяй и морковча, которые становятся самостоятельными символами идентичности и могут восприниматься как более «аутентичные», чем кухня исторической родины. Как отмечается в исследовании, устойчивость пищевых практик объясняется их ролью как «стабилизирующей силы».

Про смешанные браки

В исследовании анализируется отношение корейской диаспоры Казахстана к межэтническим бракам как индикатору интеграции: 47% респондентов относятся к ним положительно, 38% — безразлично, лишь 13% — отрицательно, и 2% затруднились ответить, что в целом показывает отсутствие выраженного сопротивления смешанным союзам. Эти данные свидетельствуют о высокой степени социальной интеграции, поскольку межэтнические браки отражают готовность к тесным и социально приемлемым отношениям между разными группами. 

При этом отмечается, что традиционно диаспора была ориентирована на эндогамию, однако с ростом урбанизации и усилением межэтнических контактов, особенно с раннего возраста, усиливается толерантность к бракам с представителями других этносов. Дополнительным фактором выступает малочисленность корейцев в Казахстане, что объективно повышает вероятность экзогамных браков. Как подчеркивается в исследовании, различия в брачном поведении объясняются культурными особенностями, а текущая динамика указывает на постепенное усиление интеграции диаспоры в общество при сохранении элементов собственной идентичности.

Про связи с исторической родиной

В исследовании анализируется степень связи корейской диаспоры Казахстана с исторической родиной через частоту поездок: 81,01% респондентов посещают Корею раз в год, 10,13% — два раза, 2,53% — три раза, и 10,63% — четыре и более раз, что указывает на регулярный контакт с родиной и наличие представлений о ней. При этом подчеркивается, что характер этой связи зависит от поколения: у первых мигрантов она сильнее, но у последующих может ослабевать, хотя возникает феномен «реактивной этничности», при котором представители диаспоры, сталкиваясь с внешней средой, наоборот укрепляют свою идентичность. 

В тексте отмечается, что поездки часто носят характер «туризма» и не всегда усиливают эмоциональную привязанность — у одних она укрепляется, у других возникает чувство отчуждения, когда человек ощущает себя не полностью своим ни в стране проживания, ни на исторической родине. Также важно, что поездки в основном осуществляются в Южную Корею, тогда как посещение Северной Кореи ограничено и/или невозможно. 

Несмотря на регулярные контакты с Кореей, корейцы Казахстана демонстрируют устойчивую лояльность к стране проживания: численность диаспоры выросла с 99 600 до 120 000 в 2000–2020 гг., тогда как в России сократилась с 148 000 до 88 000, а в Узбекистане осталась почти неизменной (с 172 300 до 174 200). Как отмечается в исследовании, снижение знания языка, особенности политики Южной Кореи и социально-экономические условия приводят к тому, что большинство представителей диаспоры воспринимают именно Казахстан как свою реальную родину, а поездки в Корею выполняют скорее культурно-символическую функцию.

Корейская диаспора в Казахстане сформировалась из-за исторических переселений и депортаций, пройдя через этапы советского периода и адаптацию к новой реальности, при этом сохранив свою идентичность. Сегодня она представляет собой устойчивое сообщество с общей исторической памятью, культурой и самосознанием, где важнейшую роль играют этничность, традиции и чувство принадлежности, а не язык, который во многом утрачен из-за ассимиляции. Несмотря на травматичный опыт прошлого и вызовы, диаспора продолжает искать баланс между сохранением своей уникальности и интеграцией в казахстанское общество.