Когда появилось слово «бақсы»

Касательно исторического развития слова «бақсы» Йенс Вилькенс обращает внимание на древнеуйгурские формы bahšı ~ pahši ~ pahšı и связывает их с китайским 博士 (bo shi — «ученый, учитель»). В его трактовке слово изначально закреплено за фигурой наставника и духовного авторитета, что подтверждается устойчивыми сочетаниями вроде bahšı ačari («учитель») или bahšı ulug («гуру»). Эту линию частично поддерживает Джерард Клоусон, который прослеживает дальнейшее движение термина: из буддийских текстов он рано проникает в монгольскую среду, где фиксируется как bağşi уже в XIV веке. Однако Клоусон подчеркивает важную деталь — фонетическая адаптация в тюркских языках изменила форму слова, что указывает на его длительную и сложную языковую эволюцию. Его наблюдения перекликаются с выводами Вилькенса о раннем книжном и религиозном контексте употребления.

В то же время исследователь Акартюрк Карахан смещает акцент на более ранний период, отмечая употребление слова уже в X веке в значении «учитель», но фиксируя постепенное расширение смыслов — вплоть до медицинской сферы в сочетаниях с otaçı («врач»). Это расширение значений находит подтверждение у исследователя Серкан Шена, который показывает, что в эпоху эпоха Тан термин обозначал не только учителя, но и управленца, а позднее — писца, владеющего письменностью.

Немецкий ориенталист Герхард Дерфер развивает эту линию, описывая постепенное «расслоение» значений: от буддийского монаха и мудреца — к писцу и чиновнику, а затем — к фигурам народной культуры: певцам, сказителям, шаманам и лекарям. Его выводы логично продолжают наблюдения Карахана и Шена, показывая, как слово выходит за рамки элитарной среды и укореняется в народной практике.

Финский ученый Мартти Рясянен, в свою очередь, систематизирует это многообразие, приводя параллели из разных тюркских языков — от уйгурского «учителя» до казахского «шамана». Его сопоставления подтверждают общий смысловой центр, о котором косвенно говорят и предыдущие исследователи: «баксы» — это прежде всего носитель знания, независимо от формы его проявления. Эту идею развивает турецкий историк Фуад Кепрюлю, опираясь на труды Густав Рамстедт, Вильгельм Шмидт и Поль Пеллио. Он показывает, как в буддийской среде слово означало «жреца», затем — «писца», а при монгольских и тимуридских дворах — уже образованного чиновника. При этом Кепрюлю подчеркивает параллельный процесс: в народной культуре термин приобретает совершенно иные значения — от певца у туркмен до шамана у казахов и кыргызов.

Если отталкиваться от исторических рукописных памятников, то в древнеуйгурских текстах слово бақсы переводится как «учитель», «духовный наставник», «лидер». Оно связывается с санскритским термином bhikṣu (монах). В текстах встречаются такие эпитеты, как «Божественный учитель», «Благородный мастер», «Мудрый учитель». Упоминается, что это ученый или высокопоставленный наставник в буддийском контексте. В кыпчакский период, в частности, в словаре Codex Cumanicus и других памятниках того времени значение слова меняется на «писец». Это человек, ответственный за ведение записей. Исследователи чагатайских рукописей приводят множество источников, где бахши — это «писцы ханов Туркестана», которые, как подчеркивается, «не знают персидского языка». Также встречаются значения: «автор», «музыкант», «певец», «сказитель». В некоторых документах бахши — это официальное лицо, ведающее финансовыми делами, в чьи обязанности входит письмо и регистрация документов.

В труде «Nevā’ī’nin Sözleri ve Çağatayca Tanıklar» слово бақсы описывается так: «Так называют писцов правителей Туркестана, которые совсем не знают персидского». В поэме «Хайрат ал-абрар» сказано: «Пусть уходящие — сарты, но бақсы хорошо ладят с тюрками». Здесь поясняется, что сартами называли персоязычных горожан, не знавших тюркского. Также в собрании «Муншаат» описывается изнурительный труд чиновников: с раннего утра до полудня и с обеда до вечера они работают так напряженно, что многие чиновники дивана, писцы, бақсы и секретари доходят до полного истощения.

В «Опыте словаря тюркских наречий» В. Радлова слово бақсы объясняется в трех пунктах: «знахарь/колдун», «сказитель/певец» или «охотник». Это слово описывает три важные фигуры в таранчинском диалекте и чагатайском письменном языке. Это (1) традиционный тип шамана, который является одновременно колдуном, целителем и прорицателем, (2) народный поэт и (3) охотник.

Читайте также: Традиционная жизнь в степи: казахский народ и шаманизм

Как использовалось слово «бақсы» в казахской народной литературе

Слово «бақсы» широко используется в казахском языке, особенно в произведениях народной литературы. В труде Қазақ Әдеби Тілінің Сөздігі слово определяется как «человек, который, согласно древним верованиям, может общаться с таинственным миром, предсказывать будущее и обладает особыми способностями, такими как “колдовство”, а также “целитель, лечащий больных различными методами”». В этом труде также приводятся словосочетания с участием слова бақсы. Одним из таких выражений является идиома «бақсының жынындай». Эта идиома употребляется для описания «сильного, неконтролируемого гнева». Традиционно бақсы считаются людьми, общающимися с джиннами, и их джинн представляется как духовное существо, появляющееся в момент гнева или безумия. Поэтому в переносном употреблении слово означает «сильный гнев, неконтролируемое поведение». Выражение «бақсы ойнады» в казахском языке имеет значения «лечение, исцеление» и «смятение, беспорядок, суматоха». Иными словами, это выражение отсылает к буквальному значению ритуального действия бақсы, проводящего лечебный обряд. Идиома «бақсысы ұстады» также означает «рассердиться» в казахском языке. Поскольку бақсы в казахской культуре представляются как люди, вызывающие духов и впадающие в экстаз, это выражение используется для описания духовного всплеска в момент гнева. Выражение «бақсы сарыны» означает особую мелодию, которую бақсы исполняет с помощью кобыза или голосом во время лечебных практик. Человек, исполняющий «бақсы сарыны», является сказителем, танцором и композитором, а сама мелодия имеет как ритуальную функцию, так и эстетический аспект.

В труде Бабалар Сөзі Қазақ Мақал-Мәтелдері, который является одним из наиболее полных и значимых корпусов казахской народной литературы и обширной антологией устного культурного наследия казахского народа, приводятся следующие пословицы с данным словом и их значения: «Жақсымен бірге жүрсең, жақсы боларсың, жаман мен бірге жүрсең, бақсы боларсың» и «Басы ауырған бақсыға барады,  даулы кісі жақсыға барады». В первой пословице, где употребляется слово бақсы, обращает на себя внимание его отрицательная коннотация. Здесь бақсы связывается с негативными состояниями, такими как нахождение вне общества, отдаление от реальности или подверженность отрицательным психическим воздействиям. Это указывает на то, что в поучительной структуре пословиц быть бақсы воспринимается как состояние, которого следует избегать или которое имеет негативные последствия. Во второй пословице слово бақсы используется в своем буквальном и традиционном значении. Здесь бақсы — это народный целитель, человек, лечащий болезни и помогающий медицинскими или духовными методами. В этом случае слово имеет функциональное значение. Такое различие в употреблении слова в двух пословицах ярко отражает культурные слои казахской устной традиции. 

Другие казахские пословицы, содержащие слово бақсы, следующие: Бақсы көрінсе дерт қозады, ұста көрінсе таға тозады; Жамансыз жақсы болмайды, жынсыз бақсы болмайды; Басы ауырған бақсы балгерге тоймайды; Байдың тамағын жақсы жейді, аурудың тамағын бақсы жейді; Бақсы бақсыны көре алмайды, жақсы жақсыны көре алмайды и др. Все эти пословицы многослойно отражают место фигуры бақсы в казахском народном сознании. Человек-бақсы утверждается как целитель и спаситель. Однако его связь с джиннами, с одной стороны, придает ему естественность, а с другой — вызывает чувство тревоги. Также подчеркивается его социальная роль — он связан с бедами народа. Обращение людей к традиционным методам лечения в отчаянии нередко высмеивается. Во всех этих пословицах бақсы представлен одновременно как духовный лидер, целитель и как фигура, подвергаемая общественной критике. В этом смысле бақсы фиксируется как сакральная и одновременно критикуемая профессия.

Слово «бақсы» встречается и в казахских эпосах в значении «сказитель, целитель». В народном эпосе Шора Батыр «Жыны түскен бақсыдай, кобызсыз Есім сарнады». То есть, человек по имени Есим находится в глубоком душевном состоянии, что, словно шаман в трансе, поет скорбный плач без кобыза. Это выражает состояние сильного вдохновения и экстаза. В данном контексте бақсы выступает как сказитель, распространяющий исцеление через джиннов, и сопровождаемый кобызом. В одном из самых известных классических любовных эпосов казахской литературы Баян сұлу мен Қозы Көрпеш, который на протяжении веков передавался в устной традиции, также встречается понятие бақсы. В эпосе говорится: Қарабай, оның қатыны һәм туысқандары бақсының айтқанына нанып, құдалықтан айрылмаққа ойлаған еді. Жалғыз ақ қарт Әжібай бақсының айтқанына нанбай, Қарабайға уәдеден қайтпа деді. В этих предложениях бақсы выступает как фигура, словам которого безоговорочно доверяет значительная часть общества, независимо от их истинности, полагая, что он обладает знанием будущего.

«Бақсы», но уже в казахском обществе

В труде Қазақтың Этнографиялық Категориялар, Ұғымдар мен Атауларының Дәстүрлі Жүйесі слово «бақсы» употребляется в этнокультурном понимании «вознесения», которое соединяет мир людей с миром духов и джиннов. Оно также определяется как термин, связанный с человеком, выполняющим функции организации ритуалов, прорицания и лечения больных через игру на кобызе. Бақсы лечил людей с душевными расстройствами и психическими заболеваниями, укусы змей, а также женщин с тяжелыми родами. В том же труде отмечается, что приход божественной силы к бақсы происходит независимо от воли человека. Эта божественная сила иногда приходит к одному человеку рано, к другому поздно. Иногда она может приходить временно или случайно. Проявление божественной силы у человека обозначается термином «бақсылықтың қонуы». Предки людей, обладавших способностями бақсы в прошлом, являлись им во снах, и в результате божественного предупреждения, полученного от предков, эти люди становились на путь бақсы. Представление о том, что человек таким образом становится бақсы, широко распространено в казахском обществе. 

Для того чтобы человек стал бақсы, также очень важно, чтобы он был связан с бақсы, жившими ранее, и проходил определенные ступени. Чобаноглу отмечает, что в процессе становления бақсы прежде всего важную роль играет происхождение. Наличие в роду человека по материнской и/или отцовской линии бақсы влияет на получение «первого призыва», запускающего процесс становления бақсы. Духи и духовные силы умерших предков проявляются в жизни человека, иногда в возрасте 13–15 лет или даже 7 лет, во время тяжелых болезней или состояний, близких к смерти. Они принуждают человека стать бақсы. Поскольку те, кто отказывается стать бақсы, погибают в результате тяжелых болезней и подобных состояний, многие люди принимают этот призыв, приходящий через сны, и готовятся к выполнению своей миссии, проходя физическое и духовное очищение, посещая святые места, принося жертвы и проводя там ночь, в соответствии со способом и порядком, сообщенным во сне. Согласно данным, приведенным Чобаноглу, после очищения с помощью духов предков и готовности к служению человек обычно проходит сорокадневный период под руководством муллы или знающего человека. В этот период ему читают Коран, совершают молитвы, обучают пути и методу, и он достигает зрелости под наблюдением «устаза». По завершении обучения устаз, являющийся наиболее авторитетным человеком в общине, дает «бата», после чего человек считается достигшим уровня, позволяющего служить обществу.

Одежда бақсы также отличается от одежды обычных людей. В труде Әдебиеттану Терминдерінің Сөздігі эти вопросы описываются следующим образом: одежда бақсы весьма своеобразна. У одних она напоминает образ оленя, у других — птицы. Как только бақсы надевает благословенное одеяние «алабажак», украшенное различными металлическими элементами и вышивкой, он меняет свою сущность и принимает облик «джинна» или «изгоняющего джиннов». Во время исполнения своих обязанностей бақсы исполняет различные мелодии в сопровождении кобыза, домбры и аса-дегнека. Иногда он сам сочиняет мелодии и тексты, иногда использует народную поэзию и музыку. Одной из основных функций бақсы является лечение больных. Во время лечения он также выступает посредником между злыми духами и людьми, изгоняя вредоносных духов, преследующих больного. В процессе лечения бақсы демонстрирует способности, недоступные обычному человеку: ходит босиком по раскаленным углям, раскаляет щипцы в огне и лижет их, взбирается на опоры юрты, поет как птица, принимает облик животного и т. д. 

Тем не менее, традиция бақсы не всегда воспринималась положительно. Особенно в процессе модернизации бақсы подвергались критике как фигуры, воздействующие на людей с помощью магии, внушающие страх и неопределенность. В труде Қазақ Халық Әдебиеті говорится, что в древности бақсы считали себя посредниками, обеспечивающими и организующими связь между Творцом и человеком. В этом труде отмечается, что бақсы, чтобы казаться устрашающими и загадочными в глазах людей, одевались в яркую одежду, ходили вокруг больного, играли на кобызе, читали стихи грубым голосом, начинали заклинания, изменяя выражение лица, и такими действиями вызывали тревогу в доме. В труде также приводятся свидетельства людей, наблюдавших ритуалы бақсы. Адольф Янушкевич, который в сороковые годы прошлого века прибыл в регион Среднего жуза, описывает свое впечатление при встрече с бақсы следующим образом: «У бақсы в руках был кобыз, он пел стихи хриплым голосом, быстро, призывал имена святых, вызывал джиннов-демонов, бил себя раскаленным ножом и ходил вокруг юрты. В ту ночь я не мог уснуть; перед глазами стояла музыка демона в красной шапке с диким голосом». Аналогично известный русский путешественник А. Е. Алекторов, собиравший казахский фольклор, в 1899 году в Караторгайском районе Тургайской области встретил бақсы по имени Суйменбай. Алекторов также подробно описывает ритуал, проведенный Суйменбаем, свидетелем которого он стал. Суйменбай совершил обряд, чтобы вылечить молодую женщину, заболевшую из-за смерти любимого человека. Однако по завершении ритуала девушка умерла через неделю. На основании всех этих фактов в труде делается вывод, что бақсы обманывают обычных людей, вводят их в заблуждение с помощью магии, распространяют ложные верования, внушают страх своим грубым поведением и делают людей несчастными.

В целом, понятие «бақсы» демонстрирует сложную и многослойную эволюцию: от ученого и духовного наставника в древних письменных традициях до народного целителя, шамана и культурного посредника в казахском обществе. Эта фигура одновременно объединяет в себе знание, сакральную функцию и социальную практику, но при этом остается противоречивой — сочетая уважение и недоверие, признание и критику. Такой двойственный образ отражает не только трансформацию самого термина, но и более широкий процесс изменения мировоззрения, где древние верования продолжают влиять на культурную идентичность, даже в условиях модернизации.