Как известно, полигиния существовала у народов Центральной Азии задолго до советского периода. Уже в конце XIX века джадиды - первые современные интеллектуалы региона - резко ее критиковали. Они считали, что такие браки разрушают семью и мешают мужчинам жениться, а не столько заботились о положении женщин. В своем исследовании джадидизма Адеб Халид описывает пьесу, опубликованную в Самарканде в 1916 году, под названием «Угнетенная женщина», которая рассказывает о разрушительных последствиях полигинии. Сюжет таков: учитель тщетно пытается отговорить богатого купца от взятия второй жены. Первая жена купца возражает, но муж отвергает ее чувства. Затем богатый купец берет в жены восемнадцатилетнюю вторую жену. Через шесть месяцев вторая жена обвиняет первую в краже. Поверив новой жене, купец избивает первую жену. Пьеса заканчивается смертью первой жены.

Тем не менее, несмотря на критику, полигиния продолжала существовать. У туркмен она была обычным явлением, особенно среди богатых, но встречалась и у жителей среднего достатка в случаях, если первая жена не могла иметь детей или была тяжело больна. Среди таджиков и узбеков обеспеченные торговцы иногда брали жен в разных местах и оставляли их управлять хозяйством. Даже если такие браки были не массовыми, они оставались частью социальной практики.

Кочевые кыргызские и казахские общества тоже знали полигинию, хотя она не была повсеместной. У казахов мужчина мог иметь до четырех жен, а появление второй жены часто объяснялось обычаем левирата: вдову брали в жены родственники умершего мужа, чтобы защитить ее и детей. 

Причины таких браков не всегда можно точно восстановить, но общая картина понятна. Полигиния была связана с образом жизни кочевников, традицией левирата, проблемами бесплодия и уровнем достатка. Эти факторы поддерживались адатом и исламом, которые признавали подобные браки допустимыми, поэтому они оставались частью социальной нормы своего времени.

Институциональная среда адата и ислама

Адат был главным ориентиром в жизни кыргызских кочевников и регулировал почти все, включая брак и семью. Адат предоставлял мужчинам и женщинам различные семейные права и обязанности. Как глава семьи мужчина имел право решать все вопросы, касающиеся семейной жизни, улаживать споры, наказывать своих сыновей за неповиновение, управлять и распределять имущество семьи по своему усмотрению, выбирать мужчину для брака своей дочери и решать вопросы, связанные с ее приданым, а также иметь нескольких жен. Женщины играли незаменимую роль в кыргызском кочевом обществе, поскольку отвечали за ведение домашнего хозяйства и воспитание детей. Согласно адату, статус женщины основывался на равенстве в браке и уважении как хранительницы семьи: женщины были обязаны заботиться о доме и воспитывать детей, но также имели право подавать жалобу в суд, ходатайствовать о разводе и претендовать на наследство своих мужей. Ислам привнес иные представления о порядке, которые действовали наряду с адатом. Нур О’Нилл Борбиева подчеркивает это институциональное наложение, утверждая, что адат «включал домашние, погребальные и другие обычные практики, которые укрепляют ключевые центральноазиатские ценности, такие как семья, гостеприимство и взаимность», тогда как ислам влиял на некоторые из этих практик, включая брак.

Связь между исламом и полигинными браками среди кыргызов до введения коммунистических институтов остается предметом дискуссии. Некоторые исследователи утверждают, что кыргызы практиковали полигинию до большевистской революции именно потому, что ислам допускает этот обычай. Другие считают, что полигиния имеет глубокие корни, предшествующие приходу ислама, а ислам «лишь санкционировал» уже существующий обычай. 

Во времена Российской империи жизнь кыргызов почти не менялась: власть не вмешивалась в религию и традиции, считая ислам поверхностным слоем над древними обычаями. Поэтому адат оставался основным регулятором, а полигиния продолжала существовать, хотя и не была массовой. 

В рамках этой политики невмешательства в религиозную и культурную жизнь центральноазиатских мусульман кыргызы практиковали полигинию открыто, но в ограниченных масштабах. Жылдыз Тегизбекова выделяет три причины этого. С точки зрения потомства, полигинные браки были мотивированы бесплодием, желанием иметь мужских наследников для продолжения рода и/или высоким уровнем детской смертности. С точки зрения хозяйства, полигинные браки были обусловлены необходимостью дополнительной рабочей силы для ведения крупных хозяйств, принадлежащих представителям высшего класса. С точки зрения эмоций, полигинные браки были обусловлены тем, что браки по договоренности часто приводили к несчастливым супругам, и в таких случаях муж имел право самостоятельно выбрать вторую жену. В итоге полигиния выглядела одновременно простой и сложной: с одной стороны — понятные практические причины, с другой — целая система традиций, экономики и личных отношений.

Обычай левирата как мотивирующий фактор

Полигиния редко объяснялась одной причиной. Часто все начиналось с кочевого образа жизни. Женщины у кыргызов не были изолированы и закрыты, как у некоторых других народов, потому что без их труда хозяйство просто не выживало. Как отмечает Ж.С. Татыбекова, кыргызские женщины свободно участвовали в экономике: они не носили паранджу и не жили в уединении, потому что это мешало бы работе.

В таких условиях полигиния выполняла практическую функцию. Дополнительные жены означали дополнительные рабочие руки, особенно когда первая жена старела и уже не могла справляться с тяжелой нагрузкой. Это подтверждает и Тегизбекова, указывая на потребность в труде в хозяйствах. Продюсер фильма «Жена моего отца» кыргызского фильма, изображающего трудности женщины, муж которой взял вторую жену, объяснял это еще проще: с возрастом женщина сама могла хотеть появления молодой жены, чтобы та выполняла тяжелую работу, пока она руководит. Другие исследователи добавляют, что у женщин было «огромное количество работы» - от ухода за скотом до подготовки к зиме - и без помощниц справиться было почти невозможно. Но у такой системы была и обратная сторона. С. М. Абрамзон прямо писал, что полигиния во многом опиралась на эксплуатацию женского труда: дополнительные жены нередко становились рабочей силой в доме. При этом внутри семьи существовала иерархия, где первая жена имела больше власти, а остальные подчинялись.

Вторая важная причина связана с кочевой жизнью и постоянной угрозой потерь — войн, болезней, тяжелых условий. Чтобы сохранить семью и не оставить детей без поддержки, существовал обычай левирата. Левират здесь имел моральное (сохранение семьи) и практическое (поддержание родовой линии) измерение. Адат позволял вдове выйти замуж за близкого родственника умершего мужа, обычно его младшего брата, который во многих случаях уже был женат. Хотя он также позволял вдове выйти замуж за постороннего человека, это происходило с разрешения родственников покойного мужа. Разрешение требовалось потому, что семья покойного мужа неохотно отказывалась от вложения в калым, сделанного при заключении брака. 

Многие воспринимали левират как форму заботы, а не принуждения. Представительницы правозащитных организаций говорили, что это помогало женщинам выжить в условиях кочевой жизни и частых войн. Но были и критические мнения: некоторые подчеркивали, что у вдовы часто просто не было выбора - без нового брака она не смогла бы прокормить себя и детей. В этих же историях снова всплывает еще один фактор — бесплодие, из-за которого мужчины брали дополнительных жен.

В итоге полигиния у кыргызов складывалась из пересечения сразу нескольких причин: тяжелой хозяйственной нагрузки, необходимости выживания семьи, традиций вроде левирата и личных обстоятельств. Это была не просто прихоть мужчин, а сложная система, где экономика, обычаи и реальные условия жизни тесно переплетались.

Бесплодие и достаток как мотивирующие факторы

Бесплодие было одной из ключевых причин полигинии. Как и отмечает Тегизбекова, это подтверждается и полевыми данными. Анара Табышалиева утверждает, что важность рождения детей в регионе проистекает из «векового страха» перед детской смертностью, убеждения, что «дети — это всегда удача и они угодны Богу». Она помещает то, что называет «культом плодородия», в контекст традиционного общества: «Плодовитость или бесплодие женщины определяли ее статус в традиционном обществе Центральной Азии. В прошлом бесплодную женщину у кыргызов презрительно называли куу баш - “высохший череп”». Поэтому рождение детей было не просто желанием, а вопросом положения в обществе и продолжения рода.

В таких условиях полигиния воспринималась как логичное решение. Часто первая жена сама соглашалась на это. Например, респондентка рассказывала исследовательнице, что ее бесплодная бабушка сама предложила мужу взять вторую жену: вторая рожала детей, а первая их воспитывала, и они жили мирно. Похожую историю передала и активистка, занимающаяся гендерным равенством: ее бабушка настояла на второй жене, но при этом осталась главной в доме и сохраняла контроль над семьей.

Такие случаи показывают особую семейную динамику: первая жена могла сохранять статус и власть, даже если не рожала. При этом причины часто пересекались - бесплодие сочеталось с достатком. Как говорили респонденты, не каждый мужчина мог позволить себе вторую жену: это требовало ресурсов. Поэтому такие браки были возможны либо при отсутствии детей, либо когда хозяйство было слишком большим и требовало дополнительной помощи.

Исторические данные это подтверждают. Проводя исследования в начале XX века в горах Кара-Кыргызской автономной области, П. Кушнер обнаружил, что «только самые бедные кыргызы имели одну жену. ... Зажиточные кыргызы имели двух, а богатые — трех, четырех. Поскольку ислам не разрешает иметь более четырех жен одновременно, богатые кыргызы разводились с одной и отправляли ее к родственникам, если хотели жениться на пятой». Абрамзон соглашается, указывая, что полигиния была доступна не всем кыргызам - она была распространена только среди самых высокопоставленных членов общества. Иногда такие семьи выглядели внешне устойчивыми, но внутри существовали напряжения. Одна участница фокус-группы El-Pikir рассказывала о своем богатом прадеде с четырьмя женами: 

У моего прадеда было четыре жены до советской эпохи. Моя бабушка говорила, что он был богат и потому мог иметь четырех жен. Она говорила, что у каждой жены была своя юрта. Их муж проводил по ночи у каждой. Жены готовились к своей ночи — наряжались, готовили, встречали его. ... Когда он проводил ночь в какой-то конкретной юрте, остальные жены приходили к этой юрте подслушивать. ... Однажды ночью он проводил вечер со старшей [первой] женой, и когда она увидела, что они подслушивают, она схватила шило и воткнула его в одну из жен. ... После этого первая жена стала величественной, статной и начала подслушивать остальных, чтобы знать, что они делают. Таков был ее статус как первой жены. И у него был статус, который означал, что он мог иметь четырех жен.

Иерархия в полигинных семьях

В полигинных семьях у кыргызов существовала четкая иерархия между женами. Как отмечает П. Кушнер, у богатых мужчин каждая жена жила в своей юрте, а муж навещал их по очереди. При этом младшие жены обычно получали больше внимания, но главной фигурой оставалась первая жена - именно она пользовалась уважением со стороны окружающих. Тегизбекова также подчеркивает, что мужчины чаще уделяли больше внимания молодым женам, хотя их статус был ниже.

Первая жена - байбиче - занимала центральное место в семье. Она управляла хозяйством, распределяла работу и могла наказывать других жен. Как пишет П. Кушнер, ее слово имело большой вес: жалоба на нее могла повлиять на положение других женщин. С. М. Абрамзон описывает похожую картину: в одной семье первая жена фактически руководила всеми домашними делами, а вторая жена подчинялась ей и помогала во всем. При этом сама байбиче подчинялась только мужу, занимая промежуточное положение между ним и остальными членами семьи.

В целом полигиния среди кыргызов не была массовым явлением и чаще встречалась у богатых. Хотя адат и ислам ее допускали, решающими факторами оставались кочевой образ жизни, левират, бесплодие и достаток. Как отмечала одна представительница кризисного центра, ислам лишь разрешал такую практику, но реальными причинами были войны, необходимость заботы о вдовах и возможность содержать несколько жен. Богатые мужчины брали дополнительных жен, чтобы иметь больше детей, тогда как большинство людей просто не могли себе этого позволить.

С приходом советской власти отношение к полигинии резко изменилось. Коммунистическая партия считала такие браки опасными для общества, потому что они создавали напряженные семьи, где жены соперничали друг с другом. Эти семьи сравнивали с «змеиными гнездами», где постоянные конфликты подрывают стабильность. Именно это представление стало основой политики, направленной на искоренение полигинии как «пережитка прошлого».