Как Торгсин захватывал страну

В декабре 1931 года Торгсин начал принимать у советских людей бытовое золото в обмен на товары и уже в первые месяцы своей деятельности достиг поразительных результатов. Если в течение 1931 года, обслуживая иностранцев, Торгсин получил ценности почти на 7 миллионов рублей, то уже только за первый квартал 1932 года он привлек более 75 миллионов. Лишь треть этой суммы поступила от портовой торговли и денежных переводов из-за границы, остальное обеспечили операции с золотом населения.

В апреле 1932 года для Торгсина был утвержден пятилетний план, определивший его цели на 1933–1937 годы. В отличие от общих планов, где показатели каждый год повышались, пятилетка Торгсина представляла собой нисходящую кривую. Авторы плана ожидали, что валютные доходы Торгсина после роста в 1933–1934 годах снизятся. Рост они объясняли «трудностями снабжения» - то есть голодом, - а нисходящую тенденцию связывали с улучшением жизни в СССР. Таким образом, с самого начала успех Торгсина рассматривался как порожденный голодом.

Планируемое снижение активности Торгсина показывает, что его создатели понимали, что основным источником его доходов станут ценные сбережения населения. Поскольку эти сбережения были ограничены и не могли существенно пополняться в 1930-е годы, их истощение означало бы конец Торгсина. Реальность показала, что запланированные темпы снижения были занижены. Массовый голод привел к более быстрому истощению ценностей населения. Пятилетка Торгсина стала единственным советским пятилетним планом, который был выполнен досрочно. У Торгсина не только не было второй пятилетки - он не дожил до завершения первой.

Согласно пятилетке Торгсина, золото в монетах, изделиях, слитках или ломе должно было играть главную роль в его доходах. Даже к концу пятилетнего спада Торгсина и истощения ценностей населения золото все равно должно было составлять не менее 60% от общего объема закупаемых ценностей. Таким образом, пятилетний план Торгсина де-факто подтверждал легитимность частного владения золотом и то, что хранение золота дома не считалось преступлением. Никаких ограничений на количество золота в частной собственности не устанавливалось. Более того, согласно логике пятилетнего плана, чем больше золота имели люди, тем лучше, поскольку они могли принести больше в Торгсин. Хотя авторы плана прямо этого не утверждали, документ подразумевал, что изъятие золота у населения органами ОГПУ было незаконным.

Когда операции с бытовым золотом начались в декабре 1931 года, у Торгсина было около тридцати магазинов в нескольких крупных городах и морских портах. К концу октября 1932 года сеть Торгсина включала уже 257 магазинов, а к началу 1933 года — более 400. Сеть Торгсина росла не только количественно, но и распространялась на новые территории. В марте 1932 года магазины Торгсина действовали в 43 населенных пунктах, в июле — в 130, в сентябре — в 180, а к концу октября 1932 года — в 209 населенных пунктах СССР. Однако это было только начало. Правительство планировало к апрелю 1933 года иметь шестьсот магазинов Торгсина, затем увеличило число до тысячи. Торгсин перевыполнил и этот повышенный план. Его сеть достигла пика в ноябре 1933 года, когда по всей стране насчитывалось 1 526 торговых точек. Это может выглядеть как статистика успеха, однако за этими цифрами скрываются печаль и трагедия. За ростом Торгсина стоял массовый голод.

Торгсин сначала ориентировался на крупнейшие города, которые становились опорными пунктами для его продвижения в глубинку. Структура Торгсина формировалась вместе с его географическим расширением. Открытие торгсина в крупном городе означало создание местной конторы. Иерархия местных контор отражала иерархию административно-территориального деления СССР, согласно которой местные конторы подразделялись на городские, областные, краевые и республиканские. К весне 1932 года у Торгсина было 26 местных контор, а через год их число выросло до 34, достигнув 40 к 1935 году.

Наиболее разветвленная сеть существовала в крупнейшей республике СССР — России. Наряду с московской, ленинградской и северной конторами Торгсина были открыты Иваново-Вознесенская, Смоленская, воронежская, нижегородская, нижневолжская, средневолжская, башкирская и татарская конторы. К концу 1933 года начали работу курская, саратовская и северокавказская конторы. На Дальнем Востоке первые торгсины открылись летом 1931 года. В течение 1932 года сеть Торгсина в этом регионе активно развивалась, и число магазинов там достигло 26. Вскоре от дальневосточной конторы Торгсина отделились новые местные конторы — приморская, хабаровская и амурская. В Сибири сеть Торгсина начала развиваться в начале 1932 года с созданием восточносибирской и западносибирской контор. Уральская контора открылась в Свердловске. В 1933 году от уральской и сибирских контор отделились новые местные подразделения Торгсина — кировская, челябинская, оренбургская, омская и якутская.

Украина была второй после России союзной республикой с наиболее развитой сетью Торгсина. Киевская контора открылась в мае, а харьковская — в августе 1931 года. К осени в Украине было 8 магазинов Торгсина, а к лету 1932 года были созданы новые местные конторы Торгсина — винницкая, одесская, днепропетровская, донецкая и черниговская. Они существовали вплоть до ликвидации Торгсина в 1936 году.

Осенью 1931 года конторы Торгсина открылись в Крыму и в Закавказье, где были созданы азербайджанская, грузинская, аджарская и, в конце 1933 года, армянская конторы. Белорусская республиканская контора Торгсина уже существовала к лету 1932 года со штаб-квартирой в Минске. В начале 1932 года правительство начало обсуждать открытие торгсинов в республиках Средней Азии СССР. Сеть Торгсина в этом регионе активно развивалась летом и осенью 1932 года и в 1933 году. Были открыты новые конторы в Ташкенте, Ашхабаде, Сталинабаде (Душанбе), Фрунзе (Бишкек) и Турткуле. Казахская контора Торгсина (Алма-Ата) уже существовала к лету 1932 года, но ее быстрый рост произошел позже, в конце года. В начале 1933 года была открыта молдавская контора Торгсина в Тирасполе.

Таким образом, сеть Торгсина охватывала огромную территорию Советского Союза — от Смоленска на западе до Владивостока на Дальнем Востоке и от Ашхабада на юге до Архангельска на севере. Сформировавшись, сеть Торгсина напоминала систему, покрывающую 1/6 земной поверхности.

Как находили тех, у кого еще есть что забрать

Местные конторы возглавлялись управляющими, подчиненными председателю центрального правления Торгсина, находившегося в Москве. Со временем правление назначило своих представителей на Украине, в Закавказье и в Средней Азии для контроля над республиканскими конторами. Документы показывают, что представители правления в республиках были довольно бесправны. У них не было в распоряжении ни товаров, ни денежных средств, и они не могли принимать решения по оперативным вопросам. На практике решения, включая повседневные операционные, принимала только Москва.

Архивные документы позволяют подробно увидеть, как происходило открытие контор Торгсина. После того как комиссия Политбюро определяла основные территории деятельности Торгсина, московское правление направляло туда своих инспекторов. По прибытии в регион инспекторы прежде всего посещали местный партийный комитет и отделение ОГПУ. Они также посещали местный совет и местное отделение Госбанка. Эти визиты предназначались для информирования местных властей о начале валютной операции в их регионе и для сбора информации о сбережениях населения и получения помощи в поиске подходящих помещений и кадров.

Решение о том, открывать ли торгсин в том или ином городе, зависело от множества факторов: его близости к железной дороге или другим транспортным путям, наличия в регионе снабженческих организаций и, прежде всего, заготовительных организаций зерна и нефтехранилищ, поскольку мука, крупа и керосин были основными товарами Торгсина. Однако главным условием при принятии решения служил валютный потенциал населения. В этом вопросе информацию предоставляло ОГПУ и местный Госбанк, располагавший сведениями о денежных переводах из-за границы местному населению.

Для оценки валютного потенциала местного населения инспекторам Торгсина приходилось учитывать, насколько богаты были местные дворяне, промышленная буржуазия и купцы до революции, а также число иностранных работников, в настоящее время занятых на местных предприятиях; близость к государственной границе; развитие золотодобычи; частоту денежных переводов из-за границы и многие другие факторы. Валютный потенциал местности мог определяться и по косвенным признакам. «В городе нет ни одного ювелира», — писал инспектор Торгсина из узбекского города, делая вывод, что у местного населения нет золота. Раскулачивание крестьян, начавшееся в ходе коллективизации накануне развития Торгсина, шло вразрез с его интересами, поскольку сопровождалось конфискацией имущества крестьян. Инспектор Торгсина, докладывавший из узбекского города Чуст, выступал против открытия там магазина, поскольку крестьяне только что были раскулачены. На основе оценки местного валютного потенциала инспекторы должны были определить приблизительные нормы заготовки ценностей для этих регионов.

Один из отчетов инспекторов заслуживает внимания как подробная оценка валютного потенциала советских республик Средней Азии. Он был составлен в феврале 1932 года, в самом начале деятельности Торгсина в этом регионе. Инспектор выбрал наиболее перспективные города и перечислил причины своего выбора: Ташкент — до революции крупнейший торговый и административный центр Средней Азии — при советской власти стал магнитом для обеспеченных людей из других городов и для денежных переводов из-за границы. Кроме того, там часто бывали афганские купцы. Первоначальная норма заготовки золота, назначенная инспектором для ташкентского Торгсина, составляла 270 000 рублей. Бухара — в дореволюционные времена место с «колоссальной концентрацией золота и ювелирных изделий» — по-прежнему должна была иметь иностранную валюту. Инспектор установил для бухарского торгсина начальную норму в 90 000 рублей. Для Ашхабада — близкого к Персии и, следовательно, вовлеченного в контрабандную торговлю, а также обладающего большими запасами бытового золота — план заготовок составлял 46 000 рублей. Коканд и Андижан были центрами хлопководства, где до революции проживало значительное число зажиточных людей, которые сохранили свое золото. По мнению инспектора, Торгсин мог рассчитывать там на 42 000 рублей в золоте. Инспектор ожидал, что Самарканд — учитывая значительное число состоятельных жителей до революции и возрастающее значение города при советской власти — даст 60 000 рублей ценностей. Золотой потенциал города Фрунзе был довольно низким из-за отсутствия иностранцев и денежных переводов из-за границы. Операции Торгсина там, по оценке инспектора, не принесли бы более 25 000 рублей. Однако в ноябре 1932 года другой инспектор, которому было поручено открыть контору Торгсина во Фрунзе, опроверг это мнение, написав: «Из разговоров с начальником экономического отдела местного ГПУ я выяснил, что здесь имеются значительные золотые сбережения и многие ждут открытия Торгсина, поскольку иначе боятся, что эти сбережения могут быть конфискованы ГПУ».

Инспектор счел нецелесообразным открывать торгсины в узбекских городах Наманган, Термез и Фергана, а также в туркменских городах Керки и Кушка, поскольку в царский период там было мало богатых людей, купцы вели торговлю серебром и «там мало тех, кто был бы заинтересован в покупке высококачественных товаров» Торгсина. Другой отчет подтверждал оценку Туркменистана. По словам его автора, «туркмены с давних времен были бедным и угнетенным народом; кроме того, у них больше пристрастия к серебру, чем к золоту». Лишь армяне, проживавшие в Туркменистане, были «довольно развиты» и занимались торговлей. Вероятно, заключал автор, именно они станут основными клиентами туркменского Торгсина.

Валютный потенциал Таджикистана также казался инспектору сомнительным. Открытие торгсина в Сталинабаде могло быть рискованным, поскольку там было лишь несколько десятков иностранцев. Можно было рассчитывать только на то, что у советского населения Сталинабада сохранилось царское и бухарское золото. Однако, по мнению инспектора, все зависело от ассортимента товаров Торгсина. Город Сарай-Камар казался ему более перспективным, поскольку там было много иностранных рабочих и приезжих купцов.

Отчеты инспекторов стекались в Москву со всех уголков СССР. Инспектор из Кубани просил организовать выездную торговлю в казачьи станицы, где у населения имелись значительные золотые сбережения. Представитель Торгсина в Украине писал, что во время Гражданской войны и НЭПа население накопило большое количество царских золотых монет и иностранной валюты. Инспектор сообщал из Восточной Сибири, что крестьяне в окрестностях города Сретенска добывают золото на заброшенных приисках, а затем продают его китайцам. Таким образом за границу ежемесячно уходило около тридцати килограммов золота. Торгсин должен был остановить эту контрабанду. Инспектор также отметил отрицательную особенность Восточной Сибири: до революции там не было «значительного числа промышленной и торговой верхушки, дворянских имений, аристократии, высоких государственных чиновников или зажиточного среднего класса, которые были основными владельцами бытового золота, серебра, драгоценных камней и тому подобного, поэтому таких ценностей там было немного».

Тем не менее, во многих городах, которые инспекторы объявляли неперспективными, торгсины все равно открывались. Более того, со временем первоначальные критерии перестали учитываться. Торгсины появлялись повсюду в более или менее значительных населенных пунктах. В результате со временем, и особенно в годы массового голода 1930-х годов, облик Торгсина изменился. Он больше не был элитарным торговым предприятием и принадлежностью немногих крупных городов. Теперь он «выскребал все до дна», забирая все и у всех, предлагая взамен не предметы роскоши и деликатесы, а самые основные предметы необходимости. Стремясь охватить как можно большую часть населения и вследствие спешки, Торгсин открыл множество убыточных магазинов, которые ложились огромным бременем расходов на содержание на государственный бюджет.

Контроль сверху, интересы на местах

Политбюро охраняло интересы Торгсина, потому что он работал на индустриализацию. Заседания Политбюро по валютным вопросам всегда включали директивы по Торгсину. Именно Политбюро принимало решения о составе ценностей, которые должен был принимать Торгсин. По распоряжению Кремля пресса организовала общенациональную кампанию по разъяснению значения Торгсина, а правительство выпускало постановления, обязывавшие местные власти содействовать его работе. Так, в апреле 1932 года директива ЦК ВКП(б) и письмо Сталина требовали обеспечить местные торгсины помещениями. Политбюро требовало отгружать товары Торгсину вне очереди. В августе 1932 года - в преддверии голода - Политбюро издало директиву снабжать Торгсин товарами в «неограниченных количествах». Политбюро запретило увеличивать снабжение других форм внутренней торговли за счет Торгсина. Политбюро контролировало отношения между Торгсином и промышленностью — от ассортимента товаров, которые получал Торгсин, до объемов и сроков поставок, а также отношения Торгсина с другими организациями, заготавливавшими валютные ценности. Политбюро утверждало валютные планы Торгсина и его цены. Политбюро принимало решения об импорте для Торгсина. В случае затруднений правление Торгсина могло выйти на Политбюро через Наркомторг, а в некоторых случаях и напрямую, чтобы оказать давление на тех, кто умышленно или по небрежности мешал его работе.

Однако Москва была слишком далеко, и в реальной жизни региональные торгсины зависели больше от местных начальников, чем от кремлевских. Спектр местных диктаторов был широк — от городского парткомитета до ЦК партии республики и республиканского Совнаркома. Местные партийные, советские и органы ОГПУ рекомендовали и утверждали руководителей местных контор Торгсина, санкционировали открытие его магазинов и несли ответственность за выполнение валютных планов Торгсина.

Несмотря на покровительство Политбюро, реакция местных властей на появление Торгсина в их «владениях» была различной. В Туркменистане, например, ЦК компартии республики и Совнарком взяли местный Торгсин под свое крыло. Но было и сопротивление. Так, в декабре 1932 года ЦК КП Таджикистана специальным постановлением отказался открыть магазины Торгсина в республике. Совнарком республики также ответил отрицательно, сославшись на существование Таджикзолото, которое, помимо прочих функций, скупало золото у населения. Таджикский ЦК по собственной инициативе распорядился, чтобы Таджикзолото немедленно открыло торговые точки и начало продавать товары за золото и иностранную валюту.

Таджикское руководство фактически заменило решение Политбюро о расширении сети Торгсина собственным постановлением о развитии местной организации Таджикзолото — рецидивом политической и экономической автономии. Этот случай также является одним из множества примеров межведомственных конфликтов. По словам представителя Торгсина в Средней Азии С. Шилова, Таджикзолото препятствовало открытию торговых точек Торгсина «из опасения потерять определенную часть своих доходов» и просило покровительства у республиканского руководства. Однако Таджикзолото, у которого в то время было лишь три магазина и которое не принимало ни серебро, ни иностранную валюту, ни денежные переводы из-за границы, не могло сравниться с потенциалом Торгсина, так же как и республиканское руководство не могло соперничать с политической властью Москвы. Шилов пожаловался в Наркомторг, который обратился за помощью в ЦК ВКП(б) в Москве. Судя по тому, что таджикская контора Торгсина была все же создана, Политбюро поправило таджикских товарищей.

Отказ от Торгсина на столь высоком уровне власти был редкостью. Однако имеется множество примеров саботажа Торгсина со стороны местных руководителей, который можно объяснить перегруженностью, корыстным интересом или мстительностью. В обмен на свое содействие местные начальники требовали от Торгсина привилегий, пытаясь превратить его в источник собственного снабжения, тогда как правление Торгсина боролось против превращения торгсинов в кормушки для партийных, советских и начальников ОГПУ.

Назначение на посты директоров местных уроженцев было выгодно местным начальникам, но создавало множество проблем для Москвы. Такой человек был сговорчив, когда от него требовали одолжений, а недостатка в таких требованиях не было, учитывая, что запасы Торгсина в те времена выглядели роскошными. Правление тщетно боролось с обычной практикой продажи товаров из Торгсина местным властям за рубли или их бесплатной раздачи по требованию местных начальников. Правление увольняло директоров контор и магазинов, пойманных с поличным на такой незаконной практике, тогда как местные власти пытались защитить своих.

Одновременно с созданием контор и назначением директоров мобилизовывалась общественность. Реклама была для большевиков новым делом, однако они понимали ее значение из собственного опыта жизни при капитализме. Пресса и радио сообщали людям об открытии магазинов в их городах. Плакаты появлялись в трамваях, на железнодорожных станциях, в почтовых отделениях, кинотеатрах, на рынках и на городских киосках рядом с театральными афишами и свежими ежедневными выпусками газеты «Правда».

После того как валютный потенциал региона был оценен, директора назначены, помещения найдены, а объявления размещены, началась работа торгсинов. Но появлялись вопросы, на которые не было ответов, поскольку постановления правительства лишь очерчивали общие контуры работы. Где принимать ценности: в самом магазине или в специальном отдельном помещении? Кто будет снабжать сотрудников Торгсина пайками? — главный вопрос, который в условиях голода вызывал высокую текучесть кадров. Как выполнять планы по заготовке валюты при нерегулярных поставках и низком качестве товаров? Как хранить скоропортящиеся продукты, если у Торгсина не было холодильников? Магазины могут регулировать цены исходя из спроса или это прерогатива ЦК? Какие меры следует принимать для борьбы с хищениями товаров и подделкой денег Торгсина? Милиция или гражданская охрана должна охранять торгсины? Список вопросов был бесконечен. Местные директора Торгсина работали методом проб и ошибок. Одни проявляли инициативу и принимали собственные решения, другие обращались к Москве, беспокоя правление запросами по каждому вопросу. Разумеется, были талантливые руководители, но непрофессионализм, экономическая неграмотность и зависимость от Москвы порождали проблемы, а злоупотребления местных начальников подпитывали беззаконие.

Торгсин вырос до монополии на все легальные внутренние торговые операции, связанные с валютой, однако он оставался лишь звеном в сложном механизме советской экономики. Он зависел от множества других организаций и предприятий. Наркомвнешторг составлял и утверждал планы Торгсина по заготовке валютных ценностей. Госбанк кредитовал Торгсин, обеспечивал его кассирами и оценщиками и принимал ценности. Наркомфин регулировал валютные вопросы. Наркомснаб снабжал Торгсин товарами. Наркомпуть регулировал перевозки для Торгсина и обеспечивал их безопасность — одну из самых сложных задач в советской экономике 1930-х годов. Наркомат рабоче-крестьянской инспекции проверял деятельность Торгсина. Внешторгбанк принимал денежные переводы из-за границы для Торгсина. Совторгфлот пользовался услугами Торгсина для снабжения советских судов и экипажей, находящихся за границей. ОГПУ вмешивались в работу Торгсина по вопросам отправки добытых алмазов, арестов валютных спекулянтов, слежки за клиентами Торгсина в поисках хранителей золота и проведения денежных операций Торгсина для заключенных ГУЛАГа — и это лишь некоторые примеры. Наркоминдел также был вовлечен: Торгсин обслуживал иностранных дипломатов в Советском Союзе.

Взаимосвязи и взаимозависимость столь многих организаций были полны путаницы, конфликтов интересов, недовольства и соперничества, но без этих сложных союзов Торгсин не мог существовать. Руководители Торгсина учились работать не только с «держателями ценностей» и местными партийными и советскими начальниками, но и с многочисленными ведомствами. Несмотря на множество нерешенных вопросов и хаос в начале, кампания была запущена и начинала набирать обороты. Ценные сбережения населения начали поступать в государственные хранилища.