Уэллер рассказывает, как судьба свела его с Илзе Лауде-Циртаутис благодаря его книге “Rethinking Kazakh and Central Asian Nationhood: A Challenge to Prevailing Western Views”. По рекомендации своего ученика она включила этот труд в программу семинара по Центральной Азии в Вашингтонском университете зимой и весной 2011 года. Лауде-Циртаутис высоко оценила книгу, вновь вынеся ее на обсуждение весной, и дала в целом позитивный отзыв, предложив лишь одну существенную критическую поправку. Это резко отличало ее от многих западных исследователей Центральной Азии, которые тогда либо проигнорировали работу Уэллера, либо отвергли ее с искаженной критикой. В отличие от них, Илзе апа сумела увидеть за мелкими недостатками книги ее суть и важность поднятых вопросов. Она, как и ряд авторитетных казахских ученых, упомянутых в предисловии книги, признала ценность того, что исследование основано на казахских национальных источниках и поддержано самими казахскими учеными. Показательно, что из четырех книг, отобранных ею для обзора на семинаре 2011 года, три были написаны центральноазиатскими авторами на родных языках - таким образом, работа Уэллера гармонично вписалась в круг избранных ею местных источников. Лауде-Циртаутис особенно отметила ключевой замысел его книги: вызов укоренившейся в западной (и российской) академической среде идее о том, что современные казахская, узбекская и другие идентичности - всего лишь «воображенные» советскими властями конструкции, не связанные с их собственным прошлым. В аннотации к семинару она подчеркнула, что автор оспаривает этот подход, и ясно дала понять (в личной переписке), что разделяет такую точку зрения.

Илзе Лауде-Циртаутис действительно заняла независимую позицию в научных дебатах, полемизируя с западной модернистско-конструктивистской школой. Еще в 2000-е годы она констатировала, что в западном востоковедении «терпится лишь один голос - тот, который отрицает, что у центральноазиатских народов всегда была собственная национальная идентичность, противопоставляемая “другому”, русскому колонизатору». Она отмечала, что тюркские народы исторически вынуждены были отстаивать свою кочевую культуру перед лицом оседлых соседей, и называла абсурдным утверждение, будто эти народы обрели национальную идентичность только в 1920-х годах благодаря советской власти. Аналогично, она отвергала и распространенное мнение, будто независимость среднеазиатских республик была им «подарена» Москвой. Таким образом, Лауде-Циртаутис выступала против упрощенных схем о «советском этноинжиниринге» нации. Она настаивала, что центральноазиатские общества имели собственный голос и историческое самосознание, которое, пусть и в условиях давления, сыграло роль в формировании их современных наций. Ее взгляды сближались с позицией постсоветских казахстанских исследователей, признающих глубокие корни национальной идентичности, и противостояли господствующему на Западе подходу, приписывающему всю эволюцию национальных движений исключительно внешнему воздействию.

Главный научный вклад Илзе Лауде-Циртаутис лежит в междисциплинарном изучении тюркских языков и связанных с ними культурно-национальных идентичностей. Начиная с первой ее работы “The Use of Terms of Colors in the Turkic Dialects” (1961), через исследование казахских и киргизских благопожеланий и проклятий (1974), табу и эвфемизмов в казахском, киргизском и узбекском языках (1976), до анализа развития литературного узбекского языка (1977) и многих других трудов вплоть до 1980-х годов, она неизменно показывала, как язык вплетен в исторические судьбы народа. Особое место занимает ее работа «The Development of Literary Uzbek in the Last Fifty Years» (1977). В ней исследовательница рассмотрела решение на конференции в Самарканде в мае 1929 года, когда стоял выбор основы литературного узбекского языка. Вместо персизированного варианта тогда предпочли диалект кипчакской группы, ближе к языку тюркских кочевников, и Лауде-Циртаутис задала риторический вопрос: не было ли это своего рода «возвращением в степь», то есть усилением национально-тюркского начала? Она обратила внимание, что таджикоязычное (персоязычное) население традиционно жило в городах Узбекистана, тогда как узбекские тюрки-кочевники обитали в сельской местности. Кроме того, исторически между различными регионами (например, бывшими ханствами Бухары и Коканда) существовало соперничество, влияющее на выбор языковой нормы. Таким образом, по ее интерпретации, решение в пользу «степного» диалекта отражало сознательное стремление местной интеллектуальной элиты укрепить национальные ценности и вернуть языку тюркский облик, а не просто результат советской политики. Этот вывод ясно противопоставлен западному конструктивизму: Лауде-Циртаутис показала, что даже в условиях советской власти центральноазиатские деятели в определенной степени сами определяли свою культурно-языковую политику, опираясь на собственное прошлое и сопротивляясь полной внешней контролируемости.

Метод Илзе Лауде-Циртаутис отличался глубоким уважением к национально-языковым источникам и погруженностью в саму среду изучаемых народов. Уэллер подчеркивает, что она всегда широко привлекала работы самих центральноазиатских ученых на казахском, узбекском, киргизском и других языках, цитировала их и даже переводила для англо- и немецкоязычной аудитории. Она считала принципиально важным «жить среди них» - лично общаться с носителями культуры, чтобы прочувствовать социальный контекст языка. Так, в статье о казахских обращениях-ласкательных назвала это опытом «привилегии жить среди» казахов и отмечала, как старшие казахи, одаряя молодых словами заботы, согревают язык особой теплотой, ныне редкой в прагматичном мире. Вообще, Лауде-Циртаутис рассматривала язык не изолированно, а в неразрывной связи с культурой. Например, изучая табу и эвфемизмы или благословения и проклятия в речи казахов и киргизов, она фактически проводила социокультурный анализ. Ее работы высвечивали, как речевые обороты связаны с обычаями, этикетом, духовными представлениями и образом жизни - нередко уходящими корнями в кочевое прошлое этих народов. Более того, Илзе апа особо интересовалась тем, как именно «кочевое прошлое» среднеазиатских тюрков поныне отзывается в их языке и культуре. Недаром ее главный совет автору книги Уэллера заключался в необходимости глубже учесть древнюю историю степных кочевников как существенную предпосылку для понимания формирования казахской нации. В первоначальном варианте Rethinking Kazakh and Central Asian Nationhood лишь кратко затрагивался далекий предок казахов, тюркский мир евразийских степей, поэтому Лауде-Циртаутис рекомендовала усилить этот раздел. Уэллер с благодарностью принял ее критику: в будущей переработанной редакции он намерен, по ее примеру, уделить больше внимания древним кочевым истокам. Тем самым проявилась еще одна грань наследия Илзе апа - взгляд на современную идентичность через призму многовековой кочевой традиции.

Влияние Илзе Лауде-Циртаутис на самого Уэллера и на всю область центральноазиатоведения трудно переоценить. Поддержав и объективно оценив его нетипичную для западной науки работу, она фактически подтвердила значимость альтернативного подхода, основанного на признании голоса местных ученых и ценности их перспективы. Уэллер отмечает, что Илзе апа оставила после себя не только обширное научное наследие, но и вдохновляющий пример для коллег. Она демонстрировала, насколько плодотворным может быть «неортодоксальный» путь в науке - открытость к разным мнениям и критический диалог, вместо следования узко каноническому взгляду. Игнорировать же работы столь уважаемого ученого или поверхностно объявлять их «романтическим национализмом» или «идеологической пропагандой», по словам Уэллера, было бы научной близорукостью. Напротив, требуется серьезное и уважительное обсуждение поднятых ею вопросов. Как подчеркнул сам Уэллер (и, по его убеждению, с ним согласилась бы Илзе апа), в конечном счете судьбу Казахстана и Центральной Азии определяют не западные исследователи, а сами народы региона. Поэтому голос национальных ученых Центральной Азии должен звучать первым, будь то напрямую или через труды, доносящие их точку зрения. Илзе Лауде-Циртаутис всю жизнь именно этого и придерживалась – внимательно слушала и вовлекала в научный оборот местные источники и мнения, проявляя глубокое уважение к народам Центральной Азии.

В заключение Чарльз Уэллер делится личным воспоминанием и благодарностью в адрес Илзе апа. Он называет огромной честью знакомство и сотрудничество с ней и образно приглашает читателей присоединиться к своеобразному поминальному дастархану – научному и духовному – в ее честь. С «безграничной благодарностью» к Илзе апа и ее вкладу в изучение тюркских народов Центральной Азии Уэллер желает, чтобы память об этой выдающейся исследовательнице жила ярко и долго.