Казахский кочевой и полукочевой уклад сформировал особые черты хозяйства, быта и социальных институтов народа. Когда общество переходило к классовым отношениям и шел процесс формирования казахской народности, эти институты постепенно менялись. Долгое время основой социальной организации оставалась пастбищно-кочевая община. Она сохраняла древние обычаи и родственные связи, но уже не была простым объединением кровных родственников: классовые различия постепенно выходили на первый план, хоть и прикрывались патриархальными нормами. Общину удерживали вместе суровая природа, необходимость коллективного выживания, общий хозяйственный цикл и защита от внешних угроз. Подчинение младших старшим, бедных богатым закреплялось обычным правом и фактически заменяло внешнее принуждение. Несмотря на постоянную мобильность, община оставалась замкнутым миром.

Главным долгоживущим институтом было общинно-родовое землевладение. Формально земля считалась общей, но при росте имущественного неравенства это превращалось в фикцию: реальные права определялись количеством скота и властью владельцев. Рост населения, ограниченность пастбищ, войны, вторжение джунгар, позднее - изъятие земель Российской империей и переселение славян-крестьян усиливали борьбу за пастбища и разрушали традиционную систему землепользования. После Революции, национализации земель и перехода к оседлому образу жизни возникли условия, при которых общинно-родовая форма землевладения могла быть окончательно упразднена. Началось перераспределение земли и части скота богатых бая, а кооперация среди скотоводов стала массовой. 

Взаимопомощь внутри рода (жәрдем) была важной частью кочевой жизни. Она помогала бедняку пережить тяжелый год, справиться с расходами на обряды или выплатами, чтобы избежать кровной мести. Изначально эта помощь не требовала отдачи, но с усилением патриархально-феодальных отношений все чаще превращалась в инструмент зависимости. Формы вроде предоставления тягловых животных, временной передачи скота или поддержки пострадавших от стихийных бедствий сохраняли традиционную оболочку, но часто обеспечивали баю дешевый труд целой семьи. Возврат помощи «с приростом» усиливал имущественный разрыв и скрывал эксплуатацию.

У полукочевого и полуоседлого населения существовали похожие практики: помощь при строительстве дома, заготовке кормов, обработке земли в обмен на временное пользование инвентарем или семенами. С проникновением капиталистических отношений такая «отработка» соседствовала или заменялась наемным трудом, а масштабы «сауынных» отношений сокращались. Советские аграрные реформы, давшие беднякам налоговые льготы, поддержку зерном и скотом, а также увеличившие число середняков, окончательно выявили классовый характер прежних форм родовой помощи.

После массовой оседлости и кооперирования казахов, при установлении равенства в труде и распределении, сауын утратил значение. Но само чувство необходимости помогать друг другу сохранилось - среди родственников и в коллективной работе. Оно проявлялось в колхозах, совхозах, на производстве, а также в ситуациях бедствий или тяжелой болезни.

Перепись 1926 года показала, что родоплеменная идентичность оставалась важной. Но укрепление советской государственности, индустриализация, коллективизация, переход к оседлости и культурный подъем сыграли решающую роль в преодолении родоплеменных остатков. Экономическое единство вытеснило прежние родовые привязки. Замкнутый общинный быт и ограниченные перемещения были заменены высокой мобильностью по всей стране. Взаимодействие с народами СССР ускорило выравнивание местных различий в материальной и духовной культуре. Малые аулы со стойкими родовыми связями уступили место крупным советским селениям, а индустриализация способствовала переселению казахов в города. 

Место родовых обязанностей, отчужденности между родами и идеи «родового мира» заняло национальное самосознание, основанное на общих интересах казахской нации и народов СССР. Прославление «своего рода» исчезло из айтысов: теперь акыны воспевали социальное и политическое единство, сотрудничество с дружественными народами и трудовые подвиги людей - независимо от их родового происхождения.

В советское время, встречаясь, люди интересовались не родоплеменным происхождением, а тем, где человек живет, кем работает и какую должность занимает. Экзогамные запреты ослабли, хотя полностью не исчезли. Осознание родовой принадлежности сохраняется, но больше не противопоставляется национальной идентичности.

Эти изменения связаны с тем, что в обществе выросло уважение к труду, мастерству, знаниям, честности, порядочности, смелости - ценностям, отражающим новые принципы общества. Скотоводство остается важным занятием, и традиционные знания - метеорологические, астрономические, ветеринарные - продолжают высоко цениться. Не забыт и двенадцатилетний животный цикл, когда-то определявший возраст и хозяйственный ритм.

С новой социальной системой и переходом к оседлости многие старые термины утратили свое значение. Исчезла социальная иерархия, основанная на происхождении: понятия ақсүйек, қара-бұқара, обозначения сословий и зависимых слоев — хан, султан, бай, тюленгут, малай и др. исчезли из повседневной жизни. Ушел слой атқамінер, служивший опорой влияния бая. Термин барымта теперь встречается только в словарях: институт, когда обиду возмещали кражей скота, исчез вместе с системой родового права. Социальное равенство, правопорядок и высокий культурный уровень покончили с прежними видами наказаний и обязательных подарков богатым и знатным.

Обычай дарить мясо или живой скот (соғым) больше не обязателен, но традиционные формы гостеприимства и обмена подарками сохранились. Казахское гостеприимство (қонақ асы) теперь свободно от расчета. Продолжают существовать угощения и собрания по радостным и печальным поводам — свадьбы, рождение ребенка, вручение наград, поминки (ас), а также приветственные трапезы для новых соседей (ерулік). Эти события сопровождаются традиционными обрядами, песнями и состязаниями, сохраняя связь с культурным наследием.

В первые годы существования Казахской Республики закон запретил калым во всех его формах, но потребовалось время, чтобы этот обычай исчез как социальный институт. Юридическое равноправие женщин, их участие в общественной жизни и труде, доступ к образованию постепенно лишили калым прежнего значения. Брак «отработкой» (құш күйеу) и торг при заключении брака уступили место свободному выбору. Исчезли и формы сватовства, нарушавшие волю молодых, включая бесік құда и «сватовство нерожденных» (бей құда). Остатки левирата (әмеңгерлік) также сошли на нет.

При этом роль родителей обеих сторон остается важной: семья жениха участвует в подготовке свадьбы и создании материальных условий для молодых, семья невесты готовит приданое (жасау). Прочно утвердилась моногамная семья, а многоженство, когда-то доступное лишь богатым, исчезло. Сохраняется же традиционный идеал многодетности как признака благополучия и любви к детям — что подтверждается высокой рождаемостью: с 1959 по 1970 год численность казахов выросла с 2,7 до 4,16 млн. Институт сватовства (құда түсу) сохраняет ритуальный характер, но не заменяет решения молодых. Почти утратил значение обычай выдавать замуж или женить детей строго по старшинству.

Эмансипация женщин проявилась и в наследовании (енші алу). Почти исключительное право наследования мужчин сменилось советским принципом равноправия. Исчез и обычай демонстративного «показного наследства», которым бая стремились укрепить свой авторитет.

Традиция уважения и заботы о старших сохранилась, но получила новое содержание: она больше не опирается на авторитарные нормы. Авторитет старших теперь связан с их заботой о здоровье, воспитании и образовании детей. При этом различия между родственниками по линии отца и матери, деление на близких и дальних, возрастные категории и традиционные термины родства продолжают использоваться в повседневной жизни.

Институт қара шаңырақ - «отцовского очага» - предполагал, что младший сын (кенже) наследует юрту и центр семейного хозяйства после выделения долей старшим детям. Это укрепляло авторитет «младшего очага» и обязывало родственников приносить ему подарки. Изначально этот обычай помогал сохранить большую патриархальную семью, а со временем приобрел и экономический смысл: младший сын вместе со своей семьей обеспечивал уход за родителями и старшими поколениями, которые обычно жили с ним. Институт не исчез полностью: и сегодня родители нередко живут с младшим сыном, который наследует дом и берет на себя заботу о них в старости. Однако современные условия изменили его значение. В деревне и городе появились самостоятельные домохозяйства, социальные пенсии, повысился уровень благосостояния, а мобильность населения выросла. Младшие сыновья могут уезжать учиться, служить в армии или работать в другом месте, а родители остаются жить со старшими сыновьями или даже дочерьми — вместе или отдельно. Все дети, независимо от пола и возраста, участвуют в поддержке родителей и собираются семьей. Что касается обрядовой стороны қара шаңырақ, то она исчезла.

В целом, G. F. Dakhshleiger приходит к выводу, что традиционные социальные институты казахского кочевого и полукочевого общества не были неизменными: одни из них исчезли после Революции как связанные с кочевым бытом, тогда как другие, продолжили развиваться и получили новое содержание в условиях оседлой жизни. По мнению автора, именно социально-экономические преобразования, а не природная среда, стали главным фактором глубоких изменений в образе жизни, производительных силах и общественных отношениях казахов. При этом преемственность подлинных этнических и культурных ценностей сохраняется, а казахская нация, формировавшаяся в тесном взаимодействии с народами СССР, выработала новые социальные идеалы — уважение к труду, общественным интересам, интернационализм и патриотизм.