Это история не просто о книге. Это история о том, как роман стал оружием в политической борьбе, как за право его издать сражались на самом верху, и как он навсегда изменил сознание целой нации.

Миф: это была просто историческая книга

Реальность: это был акт легализации «запрещенной» памяти

В СССР любое упоминание о родоплеменной принадлежности (ру) считалось страшным национализмом. И. Есенберлин сделал ход конем: он не просто написал о ханах, он вплел их в сложную ткань казахских родов – Аргын, Кыпшак, Найман, Дулат и др.

Что это дало?

Читая роман, люди видели в героях не абстрактные фигуры, а своих предков. Книга превратилась в светскую родословную (шежире). История из пыльного учебника вдруг стала личной, семейной.

В домах начался настоящий бум: старики доставали из памяти родословные и сверяли их с романом, превращая чтение в семейный ритуал.

Языковой ренессанс «из-под обложки».

К 70-м годам ХХ века сфера применения казахского языка стремительно сужалась, особенно в городах. «Кочевники», написанные богатым языком, полным исторических терминов, пословиц и идиом, заново открыли для многих горожан, особенно для молодежи, красоту и мощь родной речи. Чтение трилогии стало не только историческим ликбезом, но и актом языкового патриотизма. Люди заново учили забытые слова, связанные с государственным устройством (курултай, диван), военным делом (тумен, жасак) и социальной иерархией. Книга работала эффективнее любых государственных программ по сохранению языка, потому что она делала его модным и престижным.

От языковой моды – к уличной

Этот эффект быстро выплеснулся за пределы домашних разговоров. Внезапно все национальное стало модным. По воспоминаниям современников, после прочтения «Кочевников» студенты и творческая молодежь в Алмате начали носить элементы традиционной одежды – тюбетейки, камзолы, орнаментированные пояса. И это был не сценический костюм, а дерзкий и стильный знак своей идентичности. Книга сделала национальную культуру крутой и желанной.

«Кочевники» не были подпольным «самиздатом», их печатала государственная машина. Но как?

• Книга-дефицит: достать все три тома было подвигом. Их не покупали – их «доставали» по блату. Обладание трилогией стало маркером статуса, как импортные джинсы или машина.

• Теневая экономика: на «черном рынке» цена одного тома могла доходить до месячной зарплаты инженера!

• Народная библиотека: книги давали почитать «на одну ночь» под честное слово. Так роман создавал невидимые социальные сети, объединяя тысячи людей. 

Появление такой книги в СССР – настоящее чудо. И у этого чуда был конкретный «ангел-хранитель».

Главный рычаг власти: покровителем И. Есенберлина был не кто иной, как глава Советского Казахстана Динмухамед Кунаев. Для него это был гениальный политический ход:

1. «Выпустить пар»: дать интеллигенции и народу повод для гордости, снизив глухое недовольство Москвой.

2. Укрепить авторитет: показать себя «защитником» национальных интересов.

Оружие писателя: И. Есенберлин защищался от цензоров их же оружием. На каждое обвинение в «национализме» он отвечал ссылкой на реальный исторический документ или архивную запись. Он не выдумывал – он художественно пересказывал факты. Идеологам было нечего возразить.

Наследие: книга, которая построила будущее

Самый главный парадокс «Кочевников» в том, что советская система, стремившаяся стереть нации, сама издала миллионными тиражами идеологический фундамент для будущего независимого Казахстана.

Когда в конце 80-х начались перемены, у казахов уже была готовая национальная идея, сформулированная И. Есенберлиным: мы – нация с великой историей государственности, за которую сражались наши предки.

Из исторического романа «Кочевники» превратились в политический манифест, который и сегодня формирует наше представление о себе.