Промозглый московский вечер 12 декабря 1979 года. В тиши кремлевского кабинета решается судьба сотен тысяч людей. Но это не широкое заседание, а почти заговорщическое совещание узкого круга. Главными двигателями процесса выступают трое: председатель КГБ Юрий Андропов, министр обороны Дмитрий Устинов и глава МИД Андрей Громыко. Именно эта «тройка», вооруженная докладами разведки и военной мощью, настойчиво убеждает Генерального секретаря Леонида Брежнева в неотвратимости вторжения.
Результатом этого давления становится не многостраничный доклад, а короткий, почти бытовой по своему виду документ – рукописная записка на обычном листе бумаги. Это Постановление Политбюро ЦК КПСС № П176/125 «К положению в «А»». Невзрачный листок, исписанный торопливым почерком, стал приказом, за которым стояла воля не всей партии, а узкой группы лиц, продавивших драматическое, губительное решение. Его кажущаяся простота скрывала чудовищные по своему масштабу последствия.
Для историка этот документ – бесценный артефакт, вскрывающий патологии системы, приведшие к катастрофе.
Палеография и атрибуция: документ написан от руки, предположительно Юрием Андроповым, на простом листе, без официального бланка. Это говорит о двух вещах: крайней спешке и тотальной секретности. Решение принималось келейно, в обход формальных процедур, и его не доверили даже машинистке из спецотдела. Это прямое свидетельство заговорщического характера процесса.
Авторство и датировка: дата – 12 декабря 1979 г. – зафиксирована четко. Хотя формально это решение Политбюро, фактически его авторами была «тройка» Андропов-Устинов-Громыко. Они действовали в обход мнения большинства членов Политбюро. Таким образом, документ не просто фиксировал решение, а создавал видимость ложного консенсуса.
Контекст создания: к декабрю 1979 года ситуация в Афганистане стала для Москвы критической. Убийство промосковского лидера Тараки его соратником Амином было воспринято в Кремле как предательство. Андропов и Устинов последовательно рисовали перед Брежневым апокалиптическую картину: Амин заигрывает с США, у границ СССР вот-вот появятся американские ракеты. Именно этот постоянный нажим и стал решающим фактором.
Лексика и формулировки: ключевая фраза — «одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.» – идеальный образец эзопова языка советской бюрократии. «Соображения» – это алармистские записки КГБ и Минобороны. «Мероприятия» – это эвфемизм, маскирующий прямое военное вторжение, свержение действующего главы государства и установление в Кабуле марионеточного режима.
Содержание и умолчания: что в документе сказано? Одобрить и поручить. Что в нем опущено? Практически все: численность войск, сроки операции, возможные потери. Это «умолчание» свидетельствует о колоссальной недооценке последствий и авантюризме инициаторов вторжения.
Цели документа: прагматическая цель постановления – не обсудить, а легитимизировать уже принятое «тройкой» решение. Это был приказ, который должен был зафиксировать коллективную (хотя и фиктивную) ответственность и запустить военную машину.
Пока в Кремле узкая группа лиц вершила историю, в Алмате Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Динмухамед Кунаев, полноправный член Политбюро, оставался в неведении. И это не было случайностью.
Исключенный из круга: знал ли Кунаев о готовящемся вторжении? Ответ однозначен: нет. Исключение его и других региональных лидеров из процесса обсуждения было сознательным шагом «тройки». Д. Кунаев, возглавлявший республику с глубокими историческими связями с народами Центральной Азии, возможно, мог бы высказать возражения, указать на непредсказуемые последствия для всего региона. Его потенциальное несогласие было опасным для инициаторов войны, поэтому его, как и других, просто поставили перед фактом.
Реакция: Для Д. Кунаева это была не просто новость, это был политический удар. Его, члена высшего руководящего органа страны, фактически лишили права голоса в судьбоносном вопросе. Публичная реакция, разумеется, могла быть только одной – полная поддержка линии партии. В той системе власти иного не допускалось. Но это создает трагический парадокс: формально являясь соответственным за решение Политбюро, он не имел никакой возможности на него повлиять. Это была демонстрация полного паралича коллективного руководства в позднем СССР, где воля глав КГБ и Минобороны значила больше, чем позиция всего ЦК.
Человеческое измерение для Казахстана: расплачиваться за решение, принятое за тысячи километров, пришлось простым жителям страны.
Мобилизация: Штаб Среднеазиатского военного округа (САВО) в Алмате стал одним из главных центров отправки войск. Тысячи молодых парней уходили «выполнять интернациональный долг» из Казахстана.
«Груз 200»: вскоре в города и аулы республики потянулись цинковые гробы. Официальная пропаганда молчала о потерях, но горе молчать не могло.
Экономический удар: Республика несла и тяжелое экономическое бремя, отвлекая ресурсы на нужды воюющей армии, что усугубляло дефицит и социальные проблемы.
Постановление № П176/125 стало спусковым крючком для войны, ускорившей крах СССР. Она привела к гибели тысяч людей, огромным экономическим потерям и международной изоляции. «Афганский синдром» стал незаживающей раной для целого поколения.
Для Казахстана Афганская война стала глубоким национальным шрамом. Она наглядно показала, как келейные решения нескольких человек из высшего руководства, принятые в отрыве от реальности, могут привести к трагедии целых народов. И тот самый невзрачный рукописный листок навсегда остался в истории как грозное напоминание о том, как воля нескольких человек, облеченных властью, может породить долгое и трагическое эхо, звучащее десятилетиями.
Постановление Политбюро ЦК КПСС № П176/125 «К положению в «А»» от 12 декабря 1979 года. Рукописный протокол заседания узкого круга высшего руководства СССР, зафиксировавший окончательное решение о вводе советских войск в Афганистан.
