Рейс из Москвы в Казахстан 

В статье «Air Trip in Soviet Is Like U.S. Flying», опубликованной 15 мая 1955 года в The New York Times, журналист Клифтон Дэниел начинает рассказ о своем путешествии по Советскому Союзу с перелета из Москвы в Казахстан. Он описывает вылет из аэропорта Внуково на новом самолете Ильюшин‑12, который выполнял один из первых регулярных рейсов на линии Москва – Караганда. На борту находилось всего несколько пассажиров, и полет, по наблюдениям американского корреспондента, во многом напоминал внутренние авиаперелеты в США, хотя некоторые детали придавали ему «советский» колорит. Свои первые впечатления от этого перелета Дэниел начинает с небольшой сцены: перед взлетом агент «Аэрофлота» просто пересчитал пассажиров, пожелал им счастливого пути и покинул самолет, так и не напомнив о ремнях безопасности, которые американский пассажир обнаружил под подлокотниками лишь спустя несколько часов после вылета из Москвы.

Ильюшин-12 представлял собой двухмоторный транспортный самолет с трехстоечным шасси, рассчитанный на 21 пассажира и по форме очень напоминавший американский «Дуглас». Во время остановки в Свердловске американец похвалил самолет представителю «Аэрофлота», который владел языком. Тот ответил, что уже через несколько месяцев в стране появится еще более новый самолет, способный перевозить 54 пассажира и оснащенный реактивным двигателем. Американец заметил, что британцы уже некоторое время использовали реактивный пассажирский самолет «Comet», однако позже сняли его с эксплуатации из-за конструкционных дефектов. Русский собеседник, похоже, удивился самому факту существования такого самолета, но не был удивлен тем, что у него были недостатки.

Внутреннее устройство самолета напоминало обычный американский самолет для внутренних линий, хотя число мест было сравнительно небольшим. Однако некоторые детали выглядели необычно. Перед первыми двумя креслами к перегородке была подвешена люлька из трубчатого алюминия и сетки из шнура - своеобразный вариант специальных мест для матерей с младенцами, похожих на те, что используются в советских поездах дальнего следования. Кроме того, пассажирский салон отделяла от багажного отделения, гардероба и туалета тяжелая шелковая занавеска. Сам туалет был современным, но в нем не было проточной воды. Стюардесса носила темно-синюю форму «Аэрофлота», дополненную белой шерстяной шалью на плечах, и в свободное время вязала крючком еще одну такую же шаль. Пассажирам она предлагала только прохладительные напитки, пирожные и бутерброды с колбасой, без горячей еды.

Около 20:30, спустя примерно два с половиной часа после вылета из Москвы, самолет приземлился в Казани. Посадочная полоса там была грубой и неровной, составленной из крупных шестиугольных бетонных плит, которые растрескались и раскрошились из-за зимних морозов. При этом аэровокзал оказался весьма внушительным и даже более богато украшенным, чем терминалы, которые авиапассажиры могли видеть в Айдлуайлде, Хитроу или Ле-Бурже. Еще через три часа ночного полета самолет прибыл в Свердловск, где терминал был столь же роскошным, но значительно более новым - его закончили только год назад. Однако дальше по маршруту, в Кустанае и Акмолинске, не было ни бетонных полос, ни впечатляющих терминалов - только ровные травяные посадочные поля и небольшие побеленные здания с залами ожидания и офисами «Аэрофлота».

В Акмолинске, провинциальном казахском центре, четыре пассажира решили отправиться в город, который виднелся через поля примерно в двух милях от аэропорта. Начальник аэропорта объяснил, что из-за весеннего таяния снега разборный мост через реку Ишим, который устанавливают в теплое время года, пока нельзя было собрать. Постоянный мост с бетонными опорами строился, но еще не был завершен, поэтому единственный путь в город лежал через реку на лодке. Рядом с аэропортом стоял грузовик, в кузове которого были уложены доски два на четыре, образующие сиденья, а через задний борт свисала лестница из сваренных стальных полос. В кузове уже находились железнодорожный рабочий и сержант советских оккупационных войск в Австрии. Последний, аккуратно одетый в свою лучшую форму, был дружелюбен и помог другим пассажирам поднять багаж. Грузовик, подпрыгивая поехал через поле, поднялся на насыпь и остановился у берега реки с мутной, быстро текущей водой. Там их ждал крепкий лодочник с большими усами, удерживавший у берега узкую грубую лодку. Сначала на борт поднялся агент «Аэрофлота» и расстелил на влажных сиденьях толстую оберточную бумагу, после чего пассажиры осторожно заняли свои места. Лодочник короткими быстрыми гребками своих изношенных весел направил лодку через сильное течение, а на крутом и скользком берегу уже ожидали восемь или десять других пассажиров.

Американский корреспондент едет на целину

В статье «Westerner Sees New Soviet Land», опубликованной 18 мая 1955 года в The New York Times, журналист Клифтон Дэниел описывает поездку из Акмолинска в казахстанскую степь, чтобы своими глазами увидеть начало кампании освоения целинных земель. Весной 1955 года эта тема активно обсуждалась в Советском Союзе, и корреспондент решил посмотреть, как выглядит «новая земля» на практике. Председатель исполнительного комитета Акмолинского областного совета Мажекен Бутин согласился помочь организовать поездку, однако сразу предупредил, что добраться до мест распашки будет непросто: из-за весенней распутицы многие дороги оказались размыты, а некоторые хозяйства можно было достичь только самолетом. В итоге ближайший участок целинной степи, где уже шли сельскохозяйственные работы, находился примерно в семидесяти пяти милях от города, и дорога туда на советском внедорожнике ГАЗ-69 заняла более трех часов.

Новая дорога была проложена наспех и тянулась на юго-запад от Акмолинска через широкую равнину. Там, где земля оставалась сырой, она была глубоко изрезана колеями, а там, где почва уже подсохла, автомобиль поднимал густые облака пыли. Пыль закручивалась вихрями, врывалась в салон и оседала на волосах и одежде пассажиров. Водитель, опытно предугадывавший толчки машины и ловко преодолевавший овраги, проехал по этой дороге около пятидесяти миль. По пути время от времени попадались стада коров, лошадей или овец, за которыми присматривали казахские пастухи в меховых шапках, сидевшие верхом на небольших казахских пони.

Неподалеку от небольшой деревни, где стояли казахские дома из самана, частично углубленные в землю для защиты от ветра и непогоды, дорога внезапно заканчивалась, хотя в будущем ее планировали протянуть на сто семьдесят пять миль. Водитель остановил машину, вышел и ногой проверил черную грязь в канаве у дороги. Убедившись, что она достаточно твердая, он резко съехал с насыпи и направил автомобиль прямо по открытой степи. Дальнейший путь проходил по едва заметной колее через сухие травяные равнины, которые только начинали покрываться первой весенней зеленью. Никаких указателей не существовало, поэтому водитель время от времени советовался с сотрудником Министерства сельского хозяйства, сидевшим рядом. Казалось, тот действительно хорошо ориентировался в этой местности.

Примерно через двадцать пять миль после съезда с главной дороги автомобиль остановился у Калининской МТС - центра сельскохозяйственной техники, который обслуживал девять колхозов в округе. Эта станция работала здесь еще с 1936 года. Ближайшая железнодорожная линия, одна из четырех, ведущих в Акмолинск, находилась примерно в двадцати пяти или тридцати милях отсюда. В Акмолинской области основная часть работ по освоению целинных и залежных земель выполнялась именно колхозами, тогда как совхозы представляли собой хозяйства, принадлежавшие государству.

По словам директора станции Степана Трофимова, в прошлом году Калининская МТС вспахала для девяти колхозов своего района около 41 тысячи гектаров земли, что составляет примерно сто тысяч акров. В текущем году, сообщил он, планируется распахать вдвое больше. Некоторые из новых земель, по его словам, даже плодороднее тех, что уже давно обрабатываются. Эти участки оставались нетронутыми не потому, что были хуже по качеству, а лишь из-за того, что находились слишком далеко от деревень и поэтому ранее считались труднодоступными.

Праздничная Алма-Ата на первомайской демонстрации

В статье «Alma-Ata Happy at May Day Fete», опубликованной 19 мая 1955 года в The New York Times, журналист Клифтон Дэниел делится впечатлениями от празднования Первого мая в Алма-Ате. По его наблюдениям, именно этот день оказался особенно удачным для иностранного наблюдателя: на улицы города с населением около 300 тысяч человек вышли практически все жители, к которым присоединились тысячи людей из окрестных степей и горных районов. В то время как в Москве традиционную демонстрацию на Красной площади в тот год отменили из-за плохой погоды, в Алма-Ате стоял теплый и солнечный весенний день: тополя покрывались свежей зеленью, а над городом поднимались ярко освещенные солнцем снежные вершины Заилийского Алатау, создавая праздничную атмосферу.

Солнечный день делал голубые оштукатуренные дома Алма-Аты и общественные здания розовых, желтых и зеленых оттенков особенно яркими. Эти краски резко контрастировали с зимней серостью московских улиц, которые путешественник покинул всего неделю назад. Даже строгие портреты советских лидеров, традиционно вывешиваемые в изобилии в праздничные дни, выглядели на солнце почти веселыми. Среди них на одной из главных улиц выделялся портрет американского певца Поля Робсона. Он был частью длинной уличной галереи, посвященной лауреатам Международной премии мира и занимавшей целый городской квартал.

Возможно, благодаря солнечной погоде и легким летним платьям, девушки Алма-Аты казались красивее, чем закутанные в теплую одежду девушки Москвы. В целом население города отличалось удивительным расовым и национальным разнообразием. Хотя Алма-Ата расположена в Азии, она во многом выглядит европейским городом. Здесь не просто встречаются Восток и Запад - они смешиваются и переплетаются. Казахи, потомки кочевых скотоводов и всадников центральноазиатских степей и титульная нация республики, составляли лишь часть населения. Большинство жителей города были европейцами - прежде всего русскими и украинцами, но на первомайской демонстрации казалось были представлены практически все национальности СССР. Огромная толпа проходила перед руководителями местной коммунистической партии и правительства на площади Коминтерна, а затем заполняла центральные улицы города. Для наблюдателя эта процессия превращалась в настоящий калейдоскоп лиц и историй.

Среди них можно было увидеть таксиста, говорившего с явным украинским акцентом, хотя сам он приехал из Владивостока, где его дед поселился еще тогда, когда там жило всего около сорока семей. В троллейбусе серьезно сидел казахский старик с редкими усами и козлиной бородкой, в треугольной войлочной шапке. В Парке отдыха и культуры гуляла уйгурская семья — фермер-отец, красивая мать и сын. По улицам бродила пара стройных азербайджанских студентов, явно ищущих знакомства с девушками. Среди толпы выделялась и шестнадцатилетняя школьница в европейском платье, но с длинными темными волосами, заплетенными в косы ниже пояса и украшенными узбекской вышитой тюбетейкой. Сама демонстрация была организована так же, как и в Москве: колонны школ, учреждений и предприятий шли с транспарантами, прославляющими мир, кукурузу, тяжелую промышленность и мирное использование атомной энергии.

Два дня вагонной жизни в казахстанской степи

В статье «Soviet Train Life Proves Convivial», опубликованной 22 мая 1955 года в The New York Times, журналист Клифтон Дэниел описывает двухдневное путешествие по Казахстану по линии Турксиба. Поезд следует на север от Алма-Аты к Барнаулу, медленно продвигаясь через степи со средней скоростью около восемнадцати миль в час. Из-за однопутной линии состав регулярно останавливается, пропуская встречные поезда, однако, как замечает корреспондент, пассажиров это нисколько не смущает. Напротив, за время долгой дороги в вагоне быстро возникает почти семейная атмосфера: люди знакомятся, делятся едой и разговорами, а главным центром этой «вагонной жизни» становится самовар, из которого проводницы разливают чай.

Однако после того, как поезд покидает белые вершины Заилийского Алатау вокруг Алма-Аты, виды постепенно становятся однообразными. Со всех сторон тянется казахстанская степь - бескрайние пространства луговых трав, которые только начинают зеленеть. Лесов нигде не видно, а поселения встречаются редко: лишь изредка возле железнодорожной линии появляется небольшая деревня. В поезде есть вагон-ресторан, но большинство пассажиров предпочитает покупать еду на станциях. Почти на каждой остановке устраивается небольшой рынок, и когда поезд стоит по полчаса, люди выходят на платформу, чтобы запастись продуктами. В вагоне автора есть самовар, который топят углем из небольшого ящика, обслуживают проводницы № 2674 и № 2774 - две женщины средних лет в синих железнодорожных формах и серых платках. Они не только следят за самоваром, но и подметают пол, вытирают пыль, проверяют билеты и управляются с сигнальными лампами и флажками.

Поскольку расстояния в Советском Союзе огромны, все вагоны в поездах дальнего следования спальные. Его вагон - «мягкий», с мягкими сиденьями и матрасами. Его стены покрыты голубым пластиком, а отделка сделана из полированного дерева. В нем восемь купе, каждое рассчитано на четыре спальных места. Рядом находится «жесткий» вагон с деревянными сиденьями, которые ночью превращаются в спальные места. Там нет ни купе, ни занавесок, а всего помещается пятьдесят восемь пассажиров. В купе автора едут четыре человека: библиотекарь из Алма-Аты по имени Галина Васильевна, оптический инженер средних лет из Семипалатинска Даниил Яковлевич, он сам и его секретарша. Когда приходит время ложиться спать, мужчины выходят в коридор выкурить последнюю сигарету, затем женщины ложатся и отворачиваются лицом к стене, мужчины раздеваются, и свет гаснет. Американцу быстро дают шутливое отчество - «Клифтон Клифтонович», поскольку его отца тоже зовут Клифтон.

Днем в купе складывается почти семейная атмосфера. Даниил Яковлевич, остроумный любитель спорта и бывший футболист, покупает у девушки, проходящей по вагону с корзиной, длинную палку колбасы и пакет с тремя свежими огурцами. Галина Васильевна достает маковый пирог, испеченный дома ее бабушкой, а секретарша приносит вареные яйца, кусок сыра, круглый каравай хорошего хлеба и яблоки, купленные на фермерском рынке в Алма-Ате. Из самовара приносят чай, и вскоре в проходе между полками начинается настоящий маленький пикник, когда еду передают друг другу. За разговором обсуждают последние фильмы, доходы некоторых колхозников, цены на еду и одежду в Москве и Алма-Ате - где они, по общему мнению, дешевле, - а также футбольные матчи. Политика и вопросы не затрагиваются.

Во время поездки каждый занят чем-то своим: Галина Васильевна читает русский роман, Даниил Яковлевич - сборник рассказов О. Генри, а американец листает московскую газету четырехдневной давности, купленную на станции Аягуз, и номер журнала The New Yorker от 12 марта. Ярко-желтая обложка журнала вызывает у Галины большое любопытство. Она не может читать английский текст, но внимательно рассматривает иллюстрации и задает вопросы. Ее забавляет реклама «одеколона после бритья для джентльменов», где седовласый мужчина становится центром женского внимания в опере. Она замечает, что советские мужчины тоже пользуются одеколоном - обычно довольно крепким ароматом «Красная Москва», - но его не рекламируют как средство, делающего мужчин неотразимыми. Рассматривая рекламу декоративного стекла с абстрактными рисунками, она с удивлением спрашивает, действительно ли кому-то может нравиться такое искусство, ведь в Советском Союзе современного абстракционизма нет. Не меньше ее поражает количество и разнообразие рекламы виски - напитка, который в СССР не рекламируют, хотя водку, коньяк, вина и пиво там пьют в изобилии. Позже попутчики отправляются в вагон-ресторан и поднимают бокал за здоровье Даниила Яковлевича, который выходит в Семипалатинске, унося с собой остаток колбасы и новый яркий зонт, завернутый в газету, - подарок для жены.

Советский эксперимент в казахстанской степи

В двенадцати часах полета и в 1 400 милях к востоку от Москвы советский авиалайнер приземляется на травяное поле, напоминающее ранние годы гражданской авиации в Соединенных Штатах. За рекой лежит низкий серый силуэт города под названием Акмолинск - когда-то остановки на караванном пути из Центральной Азии в Сибирь. Вокруг этого пыльного маленького города простираются огромные степи Казахстана, второй по величине республики Советского Союза.

На этих равнинах происходит один из самых масштабных и самых рискованных экспериментов нынешнего советского сельскохозяйственного наступления. Здесь сосредоточено 10 процентов всей советской программы «новых земель», предусматривающей распашку семидесяти миллионов акров степи для выращивания зерна. В окрестностях Акмолинска можно увидеть деревни, ряды сельскохозяйственной техники и новые автомобили. За пределами существующих хозяйств лежит открытая степь — изнуряюще жаркая летом и заваленная снегом зимой. По ней сейчас движутся тракторы, бороны и сеялки, готовя посевы, которые следующей осенью покажут успех или неудачу великого эксперимента.

Еще через шестьсот миль по воздушному маршруту путешественник спускается под солнечным небом Алма-Аты, столицы Казахстана, знаменитой своими прекрасными яблоками. Основанная царями как форпост у границы китайского Синьцзяна, Алма-Ата имеет на заднем плане горы, покрытые снегом. Она символизирует другой советский эксперимент - попытку соединить Восток и Запад в единой социальной системе.

Фотографии на этих страницах показывают некоторые виды деятельности и трудности двух советских экспериментов - с землей и с людьми.

Этой публикацией завершалась серия материалов Клифтонa Дэниела о его путешествии по Советскому Союзу, опубликованная в New York Times весной 1955 года. В своих репортажах журналист стремился показать Казахстан таким, каким он увидел его сам: страной огромных расстояний, быстрых перемен и больших государственных проектов, где рядом существовали современные самолеты и степные дороги без указателей, новые города и бескрайние пространства почти нетронутой земли.

Его заметки сохранили множество живых деталей повседневной жизни той эпохи — от перелетов и поездов до разговоров случайных попутчиков и праздничных улиц Алма-Аты. Сегодня эти наблюдения интересны не только как взгляд иностранца на Советский Союз, но и как своеобразный «моментальный снимок» Казахстана середины XX века, сделанный в тот момент, когда республика переживала один из самых масштабных этапов своего исторического развития.