«Если не выдадите Амурсану, мы вас уничтожим» - жёсткое предупреждение цинского императора Абылаю хану

24-й день 4-го месяца 21-го года правления Цяньлуна

22 мая 1756 года

Передайте Абылаю, (хану) среднего жуза казахов: разбойник Амурсана не имея больше сил для сопротивления, бежал на казахскую землю. Он подстрекает ваших подданных к грабежу и разорению пастбищных земель Тауын Жисая и народа Галзыт (Жайсан), тем самым навлекая на вас вину перед Небесной империей, пытаясь продлить свои последние часы перед неминуемой гибелью. В настоящее время жители приграничных районов ваших улусов, последовавшие за ним и безрассудно совершавшие различные провокационные действия, потерпели поражение от наших многочисленных войск. Захваченные в ходе сражения ваши люди Кудайберди и Осербай были доставлены в столицу для допроса. После этого мы поняли, что вы не были осведомлены об истинном положении дел. Двое ваших подданных, оказавшихся у нас, по сути должны были быть приговорены к смерти. Однако, решив, что они, вероятно, были обмануты слухами и клеветой Амурсаны, а также принимая во внимание, что ваши подданные и прежде исполняли наши распоряжения, проявив к ним особую милость, мы освободили их и отправили обратно, а также пожаловали им четыре отреза шёлковой ткани шахналык. В своё время есаул Шундана сообщал, что вы, желая удостоиться милости и благосклонности нашего ханства, отправили в Пекин послов с дарами, однако по дороге Амурсана задержал их, и они не смогли прибыть к нам. Я уже давно знаю о ваших искренних намерениях и добрых помыслах. Как только получите этот мой указ, вам надлежит во что бы то ни стало схватить Амурсану и немедленно передать его нашим воинам. Тогда я не только полностью прощу вам вину за разграбление аула Тауын Жисая, но и щедро вас вознагражу. В настоящее время командующие нашими войсками, действующими с двух направлений, ведут десятитысячное войско вглубь ваших земель. Если вы и впредь будете доверять хитростям и коварству Амурсаны и не измените своего решения, мы ещё больше увеличим численность наших войск и (вас тоже) полностью уничтожим. Чтобы впоследствии не пришлось горько сожалеть, вам следует тщательно взвесить все возможные последствия.

(511-я папка, страницы 16–17)

*** 

Эта запись от 22 мая 1756 года является продолжением указов, изданных ранее, весной, летом и осенью 1755 года, а также указа от 1 марта 1756 года. В первых записях двор Цин рассматривал казахов как силу, способную вмешаться в события в Джунгарии, и внимательно следил за их действиями. Позднее он стремился установить дипломатические связи с ханом Абылаем. В указе от 1 марта 1756 года Цяньлун открыто потребовал от Абылая не предоставлять Амурсану убежища и заявил, что в случае его выдачи тот будет пользоваться  “вечной милостью”. В тексте от 22 мая это требование приобретает ещё более жёсткий характер: теперь цинский двор не просто предупреждает, а открыто сообщает, что войска уже продвигаются в сторону казахских земель.

В начале указа Амурсана вновь назван “разбойником”. Это обозначение не было случайным в политическом языке двора Цин. В начале 1755 года Амурсана был необходим Цин в походе против Дабачи, однако год спустя он превратился в главного мятежника, выступившего против империи. Поэтому Цяньлун представляет его как угрозу новому имперскому порядку. В указе говорится, что он, “лишившись сил для дальнейшего сопротивления, бежал на казахскую землю”. Этой формулировкой двор Цин стремится внушить Абылаю мысль о том, что Амурсана уже не является сильным союзником, а представляет собой побеждённого и преследуемого человека, ищущего опоры.

Одно из главных обвинений в этом указе заключается в том, что Амурсана подстрекал казахских подданных к разграблению пастбищных земель народа Тауын Жисай и народа Галзыт (Жайсан). Здесь двор Цин распределяет вину между двумя сторонами: главным подстрекателем выступает Амурсана, а последовавшими за ним людьми являются жители приграничных районов, находившиеся под властью Абылая. Это тщательно выстроенный политический язык. С одной стороны, Цяньлун обвиняет казахов, а с другой, избегает прямого обвинения самого Абылая. Причина в том, что он не хочет разрывать дипломатические отношения с Абылаем. Поэтому в указе говорится: “после этого мы поняли, что вы не были осведомлены об истинном положении дел”. Это оставляло Абылаю возможность для политического манёвра. Если он отмежуется от Амурсаны, то сможет снять с себя вину и продолжить отношения с Цин.

Упоминание Кудайберди и Осербая также является важной частью этого документа. В указе говорится, что они были захвачены в ходе сражения, доставлены в столицу и допрошены. Таким образом, войска Цин вступили в реальное столкновение в районе, близком к казахской границе, взяли пленных и, вместо того чтобы наказать их прямо на месте, доставили их в столицу для допроса. Это показывает, что цинская власть рассматривала казахский вопрос как проблему, требующую рассмотрения на уровне двора. Хотя Кудайберди и Өсербай, согласно указу, “должны были быть приговорены к смерти”, их освободили и даже подарили им четыре отреза шёлковой ткани шахналык. Само по себе это показывает две стороны имперской политики: запугивание и привлечение на свою сторону.

Здесь особенно ясно проявляется дипломатический расчёт двора Цин. Если бы пленных казахов сразу казнили, отношения с Абылаем могли резко ухудшиться. Освободив их, отправив обратно и одарив, Цяньлун одновременно выступал как “милостивый правитель”. Это можно рассматривать как политический сигнал, направленный Абылаю: “мы способны и наказать, и простить; всё зависит от вашего выбора в отношении Амурсаны”. Иными словами, через судьбу Кудайберди и Осербая двор Цин демонстрирует Абылаю пример: за подчинение следует прощение, за сопротивление - наказание.

В указе также вновь упоминаются прежние сведения о Шундане. Он сообщал, что Абылай, желая удостоиться милости и благосклонности цинского ханства, отправил в Пекин послов с дарами, однако по дороге Амурсана задержал их, и они не смогли добраться до двора. Это непосредственно связано с записями сентября и декабря 1755 года. В то время двор Цин придавал особое значение прибытию казахского посольства в Пекин и понимал, что Амурсана препятствовал этому. Теперь, в мае 1756 года, этот вопрос вновь выходит на первый план. Цяньлун говорит, что давно знает об “искренних намерениях” Абылая, однако теперь эта искренность должна быть подтверждена конкретным поступком. Таким поступком должна была стать выдача Амурсаны.

Главное условие документа заключается именно в этом: “Как только получите этот мой указ, вы должны во что бы то ни стало схватить Амурсану и немедленно передать его нашим воинам”. То же требование содержалось и в указе от 1 марта. Однако в тексте от 22 мая его тон становится значительно жёстче. Теперь это уже не просьба и не дипломатическое предупреждение, а конкретное требование. Цинский двор обращается к Абылаю так, словно тот находится в подчинённом положении, тогда как для самого Абылая ситуация была крайне сложной. С одной стороны, Амурсана был одним из последних представителей сил, противостоявших Цин в Джунгарии, и искал убежища на казахской земле. С другой стороны, предоставление ему убежища могло привести к открытому конфликту с Цин.

Важное значение имеют и слова указа: “Мы полностью простим вам вину за разграбление аула Тауын Жисая”. Здесь цинский двор считает казахов виновными, но связывает прощение этой вины с выдачей Амурсаны. Иными словами, прощение также становится политическим инструментом. Цяньлун фактически говорит Абылаю: мы забудем ваши прежние нападения, уже освободли ваших пленных, даже одарили их, теперь и вы должны выдать Амурсану. Таким образом, в одном тексте одновременно переплетаются дипломатия, обмен дарами, прощение и военное давление.

Последняя часть указа звучит ещё более резко. В нем говорится, что “в настоящее время командующие нашими войсками с двух направлений ведут десятитысячное войско вглубь ваших земель”. Это открытое военное давление. В мартовском указе содержалось предупреждение: “наша многочисленная армия стоит у ваших границ”. Теперь, в мае, угроза приблизилась к конкретным действиям, то есть десятитысячное войско продвигается вглубь казахских земель. Двор Цин показывает Абылаю, что военная ситуация продолжает обостряться и времени на размышления остаётся всё меньше.

“Если вы и впредь будете доверять хитростям и коварству Амурсаны и не измените своего решения, мы ещё больше увеличим численность наших войск и (вас также) полностью уничтожим”, говорится далее. Это наиболее жёсткая часть документа. За дипломатическими формулировками здесь открыто проявляется имперская военная сила. Цинский двор не объявляет всех казахов своими врагами, однако прямо заявляет о готовности прибегнуть к военному наказанию, если потребуется. Тем самым Абылаю фактически предъявляется выбор: выдача Амурсаны открывает путь к сохранению мирных отношений, тогда как его защита создаёт угрозу войны с цинскими войсками.

Если рассматривать эту запись в связи с предыдущими материалами, становится ясно, как изменился характер казахско-цинских отношений. В марте 1755 года казахи выступали как военный фактор в районе Или. В июне Абылаю было сделано предупреждение о недопустимости нарушения границы. В сентябре прибытие казахского посольства в Пекин стало важным вопросом для двора Цин. В декабре, казалось, сомнения в намерениях Абылая уменьшились. 1 марта 1756 года требование выдать Амурсану было высказано открыто. А 22 мая было уже прямо предупреждено, что в случае невыполнения этого требования будет применено военное наказание. Таким образом, за несколько месяцев политика Цин перешла от мягкой дипломатии к жёсткому давлению.

Этот документ показывает, насколько сложным было внешнеполитическое положение хана Абылая в ту эпоху. Ему одновременно приходилось считаться с несколькими силами. С одной стороны, хотя джунгарская угроза ослабла, её последние представители искали убежища в казахской степи; с другой стороны, империя Цин, подчинив Джунгарию, приближалась к казахской границе; с третьей стороны, свободное перемещение казахских родов в приграничных районах, вопросы пастбищ, добычи и прежней мести осложняли дипломатический расчёт центральной власти. Поэтому для Абылая вопрос Амурсаны был глубже, чем решение выдавать или не выдавать человека.

Из текста видно, что двор Цин стремится представить казахов как полностью подчинившийся народ, однако в действительности в каждом его предложении ощущается осторожность. Если бы казахи полностью подчинялись, Цяньлун не стал бы так подробно объяснять свою позицию, предлагать прощение, дарить подарки и вновь и вновь напоминать Абылаю о его “искренних намерениях”. Следовательно, двор Цин воспринимал казахов как самостоятельную силу, на которую необходимо было воздействовать, убеждать и, при необходимости, запугивать. Это один из важнейших смыслов данного документа для истории Казахстана.

Запись от 22 мая 1756 года также показывает, какой новый порядок стремилась установить империя Цин на пространстве, оставшемся после Джунгарии. Основным условием этого порядка было признание интересов Цин всеми силами, действовавшими в приграничном регионе. После того как Амурсана выступил против этого порядка, он был назван  “разбойником”. А казахи, которые могли предоставить ему убежище, также стали объектом имперского давления. Этот документ показывает коренное изменение геополитической ситуации к востоку от казахской степи после падения Джунгарского ханства.

Подводя итог, можно сказать, что указ от 22 мая 1756 года является одним из наиболее наглядных проявлений давления Цин на хана Абылая. С одной стороны, империя признаёт прежнюю отправку Абылаем посольства и его искренние намерения; с другой, требует выдать Амурсану; с третьей, прощает казахских пленных, одаривает их и демонстрирует себя как милостивая власть; наконец, вводит войска и не скрывает угрозы “полностью уничтожить” тех, кто откажется подчиниться. Этот текст ясно показывает, что казахско-цинские отношения в тот период представляли собой не просто дипломатические связи, а сложный исторический период, в котором одновременно сочетались жёсткое давление, осторожность, политический расчёт и стремление сохранить безопасность