Следы Абая Кунанбаева в Каркаралы

Абай Кунанбаев родился 10 августа 1845 года в местности Шынгыстау, относившейся к Каркаралинскому уезду бывшей Семипалатинской области. По отцовской линии предки Абая происходили из рода тобыкты племени аргын, а его родственники по материнской линии – из рода каракесек того же племени.

Мать Абая – Улжан Турпанкызы (1810–1187) – была женщиной необычайно терпеливой, великодушной, красноречивой и находчивой. Согласно дошедшим до нас сведениям, Улжан обладала острым чувством юмора и никогда не уступала другим в словесных состязаниях. Однако, придерживаясь традиционной женской сдержанности и не желая затмевать своего супруга Кунанбая, она предпочитала не проявлять в полной мере свои способности и таланты. Великий писатель Мухтар Ауэзов в романе «Путь Абая» замечательно показал, как Абай унаследовал от матери свои выдающиеся поэтические способности и дар красноречия.

Родственники Абая по материнской линии – представители рода шаншар, происходящего от аргынского рода каракесек, – издревле славились своими многочисленными острословами и красноречивыми людьми. Казахи из других родов называли этот народ, сделавший остроумие своим своеобразным знаменем, «шаншардың қулары», т.е. «шутниками из рода шаншар». От внуков бия Бертиса, родившихся от его жены Нурбике, – Мошке, Битена и Шитена – продолжились соответствующие родовые линии. У Битена родились Кантай, Тонтай и Турпан. Известно, что в браке Улжан, дочери Турпана, и бия Кунанбая родились сыновья Танирберди, Ибрагим, Искак и Оспан.

До наших дней дошло множество легенд об остроумии и насмешливом характере родных дядей Абая по материнской линии – Кантая и Тонтая. Среди них особую известность получила невероятная шутка, которую Тонтай произнёс перед смертью: «Столько раз выздоравливал, что уже стыдно перед ходжами и муллами. Теперь, пожалуй, придётся умереть». Эти слова распространились среди всего казахского народа и превратились в поговорку, которую помнят до сих пор. Вероятно, чтобы встретить даже саму смерть с юмором, требуется немалая сила воли.

Исследователи творчества Абая и другие учёные до сегодняшнего дня уделяли немало внимания роли матери в становлении личности великого мыслителя. «Личность Абая в полной мере раскрывается и через личность его матери Улжан. Как гласит народная мудрость: „ Алып та анадан туады “. Одним из важнейших факторов формирования личности Абая стало то, что его мать была дочерью прославленного рода Шаншар, относившегося к аргынскому роду каракесек. Представители этого рода, известные своим красноречием, остроумием и шутками, получили прозвище „ шаншардың қулары “, а их меткие высказывания сохранились в народной памяти до наших дней. Об авторитете и уважении, которыми пользовался род Шаншар, подробно рассказывается в трудах известных учёных (Мухамедханулы, 2005, Копей, 1993). Поэтому в нашем исследовании особое внимание уделяется не только родственникам Абая по отцовской линии, но и его материнскому роду, к которому принадлежала Улжан. Среди представителей этого рода были прославленные своим красноречием, находчивостью, остроумием и едкой насмешкой Кантай, Тонтай и Жонтай. В исследовании собраны и проанализированы бытующие в народе легенды и предания о них, а также тексты фольклорных рассказов, содержащих их шутки и насмешки», – подчёркивает академик Сеит Каскабасов в своей статье «Абай шығармашылығының фольклорлық бастаулары». Таким образом учёный высказывает глубокую мысль о роли матери и родственников по материнской линии в становлении личности Абая. Это созвучно казахской пословице: «Үйдің жақсы болуы – ағашынан, жиен жақсы болуы – нағашыдан».

Существует немало свидетельств того, что Абай глубоко уважал своих родственников по материнской линии и регулярно приезжал к ним в гости. Одним из таких примеров можно считать дошедший до нас устный рассказ о том, как Абай одержал верх над своими дядями в словесном состязании. Когда Абаю исполнилось тринадцать лет, он отправился в аул родственников по материнской линии, чтобы навестить их. Войдя в дом своего деда Турпана, Абай, едва переступив порог, протяжно произнёс: «Ассалаумагалейкум!» Один из красноречивых представителей рода шаншар, сидевший на почётном месте, первым начал подтрунивать над ним:

– Ай да племянничек, как же он через порог переступает!

Второй тут же подхватил:

– Ай да племянничек, как же он приветствие своё распевает!

– А уж как у него лицо волосами обрастает! – продолжил он, поддразнивая юношу из-за начинавших пробиваться усов и бороды.

Не успел следующий дядя раскрыть рот, чтобы продолжить шутку, как Абай ответил:

– А почему же вы своим дочерям, когда замуж выдавали, не говорили, чтобы они волосатых сыновей не рожали?! Тогда дед Абая по материнской линии растерялся и воскликнул: «Хватит, хватит! Племянник победил, вы проиграли ему в словесном состязании!» Этот случай, с одной стороны, отражает традицию шутливого общения между дядями и племянником, а с другой – свидетельствует о находчивости Абая, умевшего остроумно отвечать на шутки, что вполне соответствовало характеру его родственников по материнской линии.

Как уже отмечалось выше, в эпопее классика казахской литературы Мухтара Ауэзова «Путь Абая» большое место отведено влиянию родственников по материнской линии на формирование творческой личности Абая, а также тесным связям Кунанбая и рода Ыргызбай с городом Каркаралы. Рассмотрим это подробнее.

В первой книге романа есть эпизод, в котором пожилая бабушка Зере просит Абая вылечить ей ухо, подув на него и произнеся целебное заклинание. Тогда Абай, используя строки из старинных поэм, произносит:

Ұшады бозша торғай көдені ықтап,

Басасың аяғыңды нықтап-нықтап,

Кәрі әжем естімейді, нана берсін, 

Берейін өлеңіммен шын ұшықтап... 

Затем он снова произнёс: «Су-ф-ф!» Тут все находившиеся в доме поняли, в чём дело, и дружно расхохотались, – говорится в романе. Бабушка же благодарит внука, радуясь тому, что её ухо стало лучше слышать, а взрослые с удивлением и восхищением наблюдают за проявлением таланта юного Абая. Тогда мать Улжан обращается к сыну со следующими словами: «Сынок, я-то думала, что ты из города учёным муллой вернёшься, а ты, оказывается, пошёл в своих дядюшек по материнской линии?»

Всем взрослым было прекрасно понятно, что она имела в виду. Эти слова словно раскрыли суть только что проявившегося характера мальчика и вновь вызвали всеобщий смех.

– Ну конечно, Шаншар!

– Битан, Шитан!

– Вот он и показывает, что приходится племянником самому Тонтаю! – заговорили присутствующие, вспоминая родственников Абая по материнской линии. Вспомнились им и слова Тонтая, произнесённые перед смертью: «Столько раз выздоравливал, что уже стыдно перед ходжами и муллами. Теперь, пожалуй, придётся умереть!»

– Маменька, разве не лучше мне пойти в Тонтекена, чем стать баксы или знахарем и собирать по аулам в награду овечьи шкуры? – тут же ответил Абай.

– Ладно, сынок, значит, ты уже совсем повзрослел, – сказала мать.

Мы полагаем, что здесь проявляется внутренняя радость Улжан от того, что её сын растёт поэтом и красноречивым человеком, а также её восхищение, разделяемое с окружающими, тем, что он, подобно родственникам по материнской линии, обладает склонностью к шуткам и остроумию. В словах Абая: «Разве плохо, если я пойду в своих дядей и овладею искусством слова?» – уже просматриваются его будущие устремления.

Вместе с тем в романе достаточно подробно отражены культурные и бытовые связи между жителями Каркаралы и Шынгыстау. Один из таких примеров – появление первых повозок у казахов рода тобыкты, которые пришли к ним именно из Каркаралинского края. Писатель описывает это следующим образом: «Абай не мог усидеть на коне, Улжан не разрешила ему и ехать поверх тюков на верблюде – мол, если завалится груз или верблюд упадет, ребенок может разбиться насмерть. У старой бабушки Зере совместно с Улжан имелась двухколесная арба. Кочевой народ тобыкты вообще не знал, что такое арба, пока однажды старшая мать не заимела эту крашеную в синий цвет тележку с огромными колесами. Ее привез Кунанбай из города Каркаралинска, возвратившись с выборов, на которых его избрали ага-султаном. Это был первый в Тобыкты колесный возок. 

- При кочевке будешь ехать на ней, - коротко сказал он матери».

По всей видимости, этот эпизод также был взят из реальной жизни. К тому времени, когда Кунанбай был избран старшим султаном, слава Каркаралы – главного города региона – и находившейся неподалёку Кояндинской ярмарки уже начинала распространяться по всей казахской степи, России, Китаю и другим странам. Дело в том, что с середины XIX века Каркаралы превратился в важный административный, политический, финансовый и культурный центр всего региона Арка. Располагавшиеся здесь медресе, школы и торговые мануфактуры служили образцом для окружающих территорий. Одним из персонажей романа является мулла Габитхан. В связи с тем, что Такежан постоянно подшучивал над ним, писатель даёт следующее описание Габитхана: «Абай был моложе Такежана на два года. Весельчак и балагур, семнадцатилетний Такежан дружил с муллой Габитханом и, хотя тот был намного старше, держался с ним вольно, словно ровесник, дружески подшучивал над ним. Потешался он над тем, как ученый татарин разговаривает по-казахски. Габитхан был еще довольно молод, несколько лет назад бежал от царской солдатчины и появился среди казахов округа Каркаралы. Попал в один из аулов рода Бертыс, родственного с Иргизбаем. И в тот год, когда справляли тризну по Оскенбаю, отцу Кунанбая, молодого мулла представили ему и попросили, чтобы он взял его под свое крыло».

Одним из основных конфликтов романа «Путь Абая» является многолетняя тяжба между Кунанбаем и Божеем. В ходе этого противостояния обе стороны прибегают к самым разным уловкам и хитростям. Возникают ситуации, когда для подачи жалобы представителям царской власти им приходится ездить в уездный центр. Казахи того времени называли Каркаралинский уезд Каркаралинским дуаном. После очередного обострения противостояния в романе описывается следующий эпизод.

«Божей со своими людьми едет в Каркаралинск подавать жалобу на Кунанбая. По дороге они свернули на мазар Кенгирбая, помолиться духу предка», - сообщил тот. 

Жумагул после новостей объявил о причинах своего внезапного приезда в аул. Назавтра Кунанбай тоже собирается выехать в Каркаралинск. Решил взять с собой в поездку Абая, Жумагула послал за сыном.

Новость была для всех неожиданной. Выслушали ее при полном молчании»

Таким образом, представители знати рода тобыкты, два влиятельных человека, которые никак не могли одолеть друг друга и продолжали ожесточённое противостояние, отправлялись в уездный центр в поисках людей, которые могли бы отстаивать их интересы. 

Продолжение этих событий мы встречаем в повествовании о днях, проведённых Абаем в Каркаралы. Юный Абай вместе со своим отцом, бием Кунанбаем, живёт в городе Каркаралы – центре дуана: «Уже прошло немало времени, как Абай с отцом приехал в Каркаралинск. Зима набрала полную силу, снег окончательно устоялся, плотно укутав землю.

Кунанбай под свою ставку снимал просторный деревянный дом с железной крышей, покрашенной в яркую зелень, находившийся в самом центре города. Принадлежал этот дом богатому купцу-татарину, большому другу казахов».

Эти строки раскрывают одну из страниц истории города Каркаралы. Большой деревянный дом с синей крышей, в котором Абай и его отец поселились на всю зиму, принадлежал Халиолле Бекметеву – состоятельному татарскому купцу, который давно обосновался среди казахов и породнился с ними. Именно о нём в романе говорится как о «богатом купце-татарине, большом друге казахов». Отрадно, что знаменитый синий дом, хранящий память о пребывании многих выдающихся деятелей казахского народа, – красивое деревянное здание Бекметевых – сохранился до наших дней. Он по-прежнему стоит на центральной улице Каркаралы вместе с расположенной немного выше мечетью, построенной Кунанбаем-хаджи, и служит свидетелем минувших столетий.

Поскольку Каркаралы являлся административным центром, именно отсюда по степи распространялись документы по различным судебным тяжбам и спорам между казахами, приказы и распоряжения царского правительства, а также другие официальные бумаги. Всё это, несомненно, укрепляло влияние и авторитет города в восточной части Сарыарки. Во время этой поездки Абай хотя и оказался далеко от родного аула, но выяснилось, что в Каркаралы собралось немало его близких и дальних родственников, а также давних знакомых, с которыми он вырос. В романе об этом подробно рассказывается следующим образом: «Ага-султан прибыл в город в сопровождении многочисленных родственников и большого отряда джигитов. В соседних от квартиры Кунанбая городских кварталах расположились группы близких родичей ага-султана, а также его сторонников: Майбасара, Жакипа, Каратая. В доме у Кунанбая, а также у его брата Майбасара, волостного старшины, днем и ночью толклось много народу, толмачей, стражников, атшабаров. У Майбасара вестовым по-прежнему был Камысбай, у Кунанбая посыльных было двое – кроме верного подручного Жумагула появился еще и расторопный джигит по имени Карабас, крепкий воин, надежный охранник. 

Кроме них у ага-султана всегда под рукой была ватага молодых джигитов, взятых в поездку на всякий случай. В свите также было несколько иноплеменников: татарин-мулла Габитхан, кыргыз Изгутты, ходжа Бердыходжа, а также особая группа телохранителей-черкесов. Вся ставка занимала восемь домов. 

Центр города сразу стал похож на большой аул Тобыкты. Когда юному Абаю наскучивало сидеть в доме под зеленой крышей, он свободно разгуливал по городу, навещая другие дома тобыктинцев».

Несомненно, для такого подростка, как Абай, который к тому времени за всю свою жизнь не видел больших городов, кроме Семея и Каркаралы, подобные занятия были достаточно увлекательными. Писатель уделил немало внимания интересным событиям, происходившим во время зимних дней, проведённых Абаем в Каркаралы.

В романе достаточно подробно описаны и окрестности Каркаралы. Писатель следующим образом передаёт момент, когда Абай после утреннего чая отправляется гулять по городским улицам и направляется к дому Майбасара: «Был солнечный день. Подступившие к самому городу окрестные холмы сияли под ярким белым покровом. Высокие, стройные сосны пригорода стояли в пушистом снежном одеянии. Покатые горы, видимые вдали, поросшие заснеженным лесом, представлялись Абаю толпой причудливых духов зимы, одетых в вывернутые наизнанку белые шерстяные халаты-шидем. Оттуда, с севера, навеивал студеный ветерок, делая легкий морозец еще более ощутимым». 

Описывая события той эпохи, писатель не оставляет без внимания и различия в одежде казахов из разных регионов, неоднократно подчёркивая эти особенности в своём романе. В произведении мы встречаем следующие строки о зимнем наряде Абая:  «Абай одет не как подросток, на нем платье взрослого юноши-джигита. На голове лисий тымак, крытый черным бархатом. Взрослые мужчины носят шапки из лисьих лапок, молодежь же тобыктинская в последнее время предпочитает носить тымаки, сшитые из лисьих спинок. Поверх беличьей шубы на нем надет длиннополый, из черного бархата чапан в накидку, с серебристо-серым отливом. Рукава не очень длинные – чапаны с широкими проймами и длинными рукавами носят только казахи каркаралинские. Покрой воротника у них также отличается, и тымаки шьются из четырех меховых клиньев, а не из шести, как у тобыктинцев. Подпоясываются тобыктинцы не кожаными ремнями, а шерстяными кушаками синего цвета. Абай шел по дороге, одетый как истинный тобыктинец».

Всё это представляло собой этнографические особенности, характерные для казахов разных регионов. По всей видимости, замечать и различать такие детали мог лишь писатель, обладавший большим жизненным опытом и хорошо знавший свой народ. 

В романе «Путь Абая» писатель часто использует прямые и косвенные эпизоды, различные фрагменты и отдельные художественные штрихи, которые подчёркивают величие личности Кунанбая. Начиная с описания его поездки в Каркаралы, пребывания в городе и последующего отъезда, автор постоянно показывает, каким огромным авторитетом Кунанбай пользовался среди казахов: «Собирались забить темно-гнедую лошадь с подстриженной гривой, торчавшей выше ее ушей. С появления Кунанбая в Каркаралинске ежедневно к Майбасару, брату ага-султана, со всех сторон пригоняли жирных баранов, отгульных кобылиц, откормленных стригунов и прочий убойный скот – в подношение Кунанбаю, по случаю его приезда в город. Майбасар, по всей видимости, как раз собирался забить одну из таких приведенных в дар кобылиц, чтобы накормить своих людей.

Всякого, кто принадлежал к роду Иргизбай, на пути в Каркаралинск и в самом городе родичи встречали и провожали с большим почетом, с обильным угощением. Иргизбаев переполняло чувство благодарности к Кунанбаю за то, что он так высоко вознес их род. Что дал им столько новых возможностей для благополучной, сытой жизни. При виде жирной темно-гнедой кобылы чувство признательности к нему получило новое подкрепление. И разговоры, как и всегда, велись только вокруг того человека, которого они все дружно называли благодетелем, мырзой. 

– Нынче поездка мырзы особенно удачна, – начал Жакип, брат Кунанбая по младшей матери, одной из токал Оскенбая.

Уже давно, по примеру истцов и жалобщиков, ездивших разбираться в окружной Каркаралинск, все тобыктинцы в знак высшего уважения и почета стали называть Кунанбая «мырзой». 

Да, несомненно, огромный авторитет Кунанбая среди народа приносил благополучие и всем тем, кто следовал за ним. 

Хотя роман «Путь Абая» основан на исторических событиях, необходимо помнить, что далеко не все описанные в нём эпизоды следует воспринимать как достоверные исторические факты: прежде всего перед нами художественное произведение. Один из примеров такого художественного повествования – рассказ о мечети, построенной Кунанбаем-хаджи в Каркаралы. В романе говорится следующее: «Приехав в Каркаралинск, Абай часто слышал слово «мечеть» и от отца, и от многих других, навещавших ага-султана. И сын понимал, какое значение имеет строительство мечети для возвышения имени, власти и славы его отца.

Первую и единственную пока мечеть в Каркаралинске и во всей округе начали строить на средства Кунанбая еще в прошлом году. Сегодня ее должны были освятить. Муллы города и 157 старейшины всех аулов округа не переставали возносить хвалы Кунанбаю за строительство храма.» 

Вполне можно считать, что все описанные здесь обстоятельства соответствовали действительности. Однако то, что это событие в романе происходит, когда сын Кунанбая Абай уже достиг юношеского возраста, разумеется, не соответствует исторической действительности. Ведь известно, что строительство мечети Кунанбая-хаджи началось в 1850 году и завершилось в 1851 году. В то время Абаю было всего шесть лет. Мы, читатели, прекрасно понимаем, что писатель мог прибегать к подобным приёмам ради взаимосвязи событий произведения, усиления драматизма повествования и наиболее полного раскрытия образов своих героев.

Во время этой поездки в Каркаралы Абай, согласно роману, встречается с известным бием Алшынбаем – старшим представителем семьи своей будущей супруги. Однажды родственник по имени Карабас сообщает им, что Алшекен собирается приехать к ним. Оказывается, Алшекен и раньше неоднократно навещал тобыктинцев, остановившихся в городе. На этот раз Майбасар, обращаясь к Абаю, говорит: «Ты тоже с нами! Это же твой тесть, отдашь салем тестю». И было непонятно Абаю, не то шутит дядя, не то говорит всерьез.

Года два назад дружба между ними укрепилась сватовством: Кунанбай засватал для Абая совсем юную Дильду, внучку Алшинбая. Таким образом, он и на самом деле должен был стать тестем Абая», - так писатель рассказывает об очередном приезде бия Алшынбая в город Каркаралы. «С приездом Кунанбая в Каркаралинск Алшинбай уже не раз навещал его. Все старшины округа вспоминали Алшинбая с большим почтением. И его имя иначе, как «Алшекен», не произносили». В этих краях его имя произносили наравне с именем старшего султана Кунанбая, а порой даже называли одно лишь его имя...

И весь род тобыкты, и весь Каркаралинский край называли его родословную „Каракок“ – потомками знатного, благородного рода». Таким образом, писатель показывает, что авторитет и уважение, которыми пользовался Алшекен, бий Алшынбай, ничуть не уступали положению отца Абая – Кунанбая. Почему окружающие называли Алшынбая «Каракок», в чём заключалась близость взглядов и общественного положения Кунанбая и Алшынбая и как их отношения перешли на новую ступень, когда они стали сватами и породнились, наладив между собой обмен подарками и имуществом, – всё это писатель объясняет в романе следующим образом:  «Алшинбай был сыном известного бия Тленши, предком которого был Казыбек-бий. Таким образом, невеста Абая, Дильда, оказывалась весьма знатного происхождения. Калым за такую невесту, соответственно, был немалым: большие косяки лошадей и стада верблюдов уже перегнали от Кунанбая в аул Алшинбая. Многие предполагали, что не только сватовство соединило этих двух могущественных владетелей, сделало их закадычными друзьями. Поэтому Майбасар и Жакип и остальные родичи ага-султана при первом же упоминании о приезде Алшинбая готовы были бежать к нему на поклон. Майбасар по такому случаю всегда настраивался подразнить племянника. – Ну и тесть у тебя! Самая важная птица по всей округе. К нему запросто не войдешь – в дверях еще надо низко пригнуть голову, – говорил он по дороге, оборачиваясь к Абаю и посмеиваясь».

В романе содержится множество описаний огромного авторитета и величественной личности этого человека, представленного одним из самых влиятельных представителей знати Великой степи. Единственным человеком, который мог стоять наравне с Кунанбаем, вести за собой народ и заставить людей прислушиваться к своему слову, был бий Алшынбай – влиятельная личность не только среди каракесеков или пяти родов бошан, но и среди всего племени аргын и всего Среднего жуза: «Кунанбай по-прежнему молчал. Когда о примирении советует сам Алшинбай, нужно хорошенько подумать, прежде чем отказаться. Алшинбай – самый влиятельный бий во всем Каркаралинском округе. К нему за судом и советом приходят от разных родов и племен. В сущности, он тайный управитель всего края. И надо помнить, что из-за Алшинбая тюре Кусбек, когда-то обидевший его, лишился ага-султанства». Из этого мы можем понять, каким огромным авторитетом среди народа пользовался Алшынбай – бий влиятельного рода каракесек.

В романе Абай, окончательно устав от выходок своего шутливого старшего родственника Майбасара, который постоянно задевал его словами, в конце концов посвящает ему стихотворение, заставившее того замолчать. Писатель приводит следующие два стихотворных отрывка, которые Абай произнёс, обращаясь непосредственно к Майбасару:

Уа, қой десе бір қоймайсың, 

Аз болды ма, Майеке, 

Осында көрген қызығың?

Кертіп жеп-ақ жүрсің ғой, 

Қарқаралы халқының 

Жал-жаясын, шұжығын, 

Алған, жеген аздай-ақ 

Тағы бірді тауыпсың.

Уә, Алшынбайдың қызы кім?

Адақтамақ сертің бе, 

Осы өңірдің елінің 

Жүйрігі мен жортағын?

Айтпай-ақ қойсаң нетуші еді, 

Сонда да бар ма ед ортағың?

Гүж-гүждеп бір қоймайсың 

Бұқасы ма ең қашырар 

Сол ауылдың торпағын?

Біле білсең осы сый 

Жетер еді, қайнаға, 

Орайы болмас қолқаның... –

– Кап! Что позволяет себе этот потомок злоязыких Шаншар! Ты не в нашу породу пошел – ты чудишь, как все родичи твоей матери Улжан! Вот, вернемся в аул, так я нажалуюсь ей, все расскажу, – шутливо-серьезно пригрозил Майбасар. – Получишь от нее сполна, что дядю высмеял. 

Все поняли смысл его слов, и Толепберды, Бурахан и другие начали обсуждать: 

– Должно быть, сидит в нем дух Тонтая-шутника… 

– Не диво! Он же его племянник! 

– Уа! Он накалывает на вилы, как будто сам балагур Шаншар! 

– Бросьте вы! Этот шалопай принес стихи за пазухой, откудато списал, наверное, – возразил Майбасар, все еще не придя в себя от удивления. – Разве может этот никудышный сочинять стихи?

Родственники до сих пор не знали, что Абай способен самостоятельно сочинять стихи. Поэтому Абай постеснялся признаться, что сам написал эти строки, и сказал, будто они принадлежат знаменитому поэту Шоже, которого он видел на улицах Каркаралы. Этот поэт не боялся подвергать острой словесной критике ни отца Абая Кунанбая, ни его будущего тестя Алшынбая. Разумеется, все присутствовавшие без труда поверили бы, что это были стихи Шоже.

Судя по повествованию в эпопее, Каркаралы был для Абая культурным центром, откуда он получал книги – источник науки и знаний. Вернувшись после обучения в медресе, Абай немного отдохнул, а затем вновь принялся за чтение. Вместе с муллой Габитханом он попросил принести все книги, которые имелись у жителей окрестных аулов, прочитал их и после этого захотел познакомиться с другими произведениями. В то время его отец, бий Кунанбай, заказывал книги из Каркаралы – центра дуана: «Через муллу Хасена и некоторых других образованных людей Каркаралинска Кунанбай собрал для себя немало интересных, ценных книг, полагая читать их на досуге. Книги были доставлены в дом его старшей жены Кунке. Зная об этом, Абай попросил у отца разрешения взять книги на прочтение. Но неожиданно получил отказ: 

– Нет, ты лучше садись рядом и почитай вслух, а я послушаю. По-другому ты не получишь их в руки. Тебе хотелось бы унести книги и одному, без меня, получить от них все интересное и полезное. Так, сынок? Но этому не бывать. Будешь читать мне, когда я скажу…»

Из этого можно сделать вывод, что уже в те времена между аулом Кунанбая и Каркаралы была налажена практика приобретения и доставки книг для чтения.

Кроме того, в романе отражено ещё одно явление – формирование представителей казахской буржуазии. Одним из представителей национальной буржуазии был богатый человек по имени Тинибек, происходивший из рода уак. Проживавший в Семее бай Тинибек отправлял караваны из Семея в Каркаралы, где скупал у местного населения шкуры забитого на зиму скота и другое сырьё: «...И Кунанбай с Алшинбаем стали ощущать некоторую нехватку в средствах. Но тут в Каркаралинск прибыл из Семипалатинска крупный купец, бай Тыныбек. Привел он большой караван, нагруженный тюками с дорогим товаром, хотел продать его и закупить у всего населения Каркаралы шкуры животных, забитых для зимней заготовки мяса – согыма».

Ещё одна деталь, о которой писатель сообщает пусть и кратко, – это то, что девушки и молодые женщины Каркаралинского края сравнительно рано начали пользоваться косметикой, в частности белилами и румянами. По всей видимости, это обстоятельство также не было случайным. Ещё в далёком 1848 году русский купец Варнава Ботов, остановивший свою повозку в местности Коянды на берегу озера Карасор в Каркаралинском крае, положил начало первой здешней ярмарке. Благодаря его многолетним усилиям здесь сформировался один из крупнейших центров меновой торговли в Российской империи. На Кояндинскую ярмарку поступали товары и изделия из России, Китая, европейских стран и среднеазиатских ханств. Местное население активно приобретало представленные здесь товары и изделия. Разумеется, среди них наверняка были и женские украшения, косметика и другие предметы для поддержания красоты. Писатель описывает это следующим образом: «Но и тут наблюдательный Абай заметил что-то необычное в этих чужедальних девушках. У нескольких он увидел необычайно белые лица и щеки ярко-макового цвета. По молодой неопытности он еще не знал, что девушки в этих краях, особенно в роду Бошан, чьи аулы близко подходят к городу, пользуются пудрой и накладывают на лицо румяна.»

Близкие и далёкие друг от друга роды, племена и государства, поддерживая взаимные связи, посещая друг друга и обмениваясь товарами, одновременно развивали и культурные отношения. В романе рассказывается о различных проявлениях творческих связей между казахами Каркаралы и Шынгыстау. О впечатлениях и опыте, приобретённых Абаем и его спутниками во время первой поездки в Каркаралы, а также при посещении родственников со стороны невесты, мы встречаем следующее повествование: «Кудайберды с интересом расспрашивал о свадебных традициях в роду Бошан, о нравах бошанов, об особенностях их обычаев. Еще он просил спеть новые песни, появившиеся в тех краях, и заявил, что эти привезенные песни он готов принять как особый подарок своих гостей.

Абай с Ерболом в ту ночь спели немало из того, что выучили во время поездки. Перед тем как начать петь новые песни, Абай заметил ненароком: 

– Оказывается, край Каркаралы более певучий, чем наш. Поют там лучше.

На что Кудайберды с веселым смехом отвечал: 

– Что я слышу! Не может этого быть! Или душа жениха, побывавшего в доме невесты, сама стала более певучей? Потому и заметил он, что песни там лучше, чем у нас.

Присутствующие дружно рассмеялись на слова Кудайберды, оценив его шутку, но Абай вполне серьезно стал уверять брата.

– Баке, но я говорю то, что есть на самом деле! – Абай посвойски называл его именем Баке.

– Ладно, тебе незачем нас убеждать, что все в Каркаралах лучше, чем у нас. Ты, брат, просто спой нам их песни, а мы послушаем.

– Е-е! Баке прав, пусть песня сама за себя скажет! Давай начнем, Ербол! – раззадорился Абай и первым приступил к исполнению бошанской песни. Ее тут же подхватил Ербол – и в два голоса, ладно и красиво, друзья спели песню «Топайкок». В Тобыкты она была неизвестна. Абай увидел, какое впечатление произвела песня на слушателей.

– Ну, как вам? – спросил он. 

Все были восхищены.»

В романе также содержится немало сведений о традициях и школах песенного искусства казахской степи. Рассказывая о любви Абая к искусству, в особенности к пению, писатель приводит следующие размышления: «И вообще, Абай был суров к своим: тобыктинцы собственных песен сочинить не могут, а берут их в чужих краях, привозят к себе и портят их плохим исполнением, искажают напев и мелодию. Такая печальная судьба постигла песни, привезенные из того же Каркаралинского края, и из Баяна, и с Караоткель. Этим, кажется, Абай высказал самые серьезные возражения на шутливые обвинения Кудайберды. А старший брат теперь только с удивлением и обожанием смотрел на него, полностью признавая и принимая его правоту. Он обнял его за плечи, притянул к себе и воскликнул: 

– Уа! А ты вернулся, смотрю, большим знатоком и ценителем песен! 

И на самом деле, эта непростая, значительная в его жизни поездка заставила Абая глубже всмотреться в окружающую жизнь и подтолкнула его к тому, чтобы он обрел необходимую твердость и независимость суждений по самым разным сторонам этой жизни.»  

И действительно, казалось, после этой поездки у Абая проявился характер строгого критика, который внимательно всматривается во всё окружающее и замечает то, чего не видят многие другие». И в самом деле, в ту эпоху, когда разворачиваются события романа «Путь Абая», родиной песенного и инструментального искусства казахской степи была та часть Сарыарки, которая простиралась от Каркаралы до Есиля и Кокше. Несомненно, во второй половине XIX – начале XX века слава таких известных певцов, как Биржан и Акан, Балуан Шолак и Укили Ыбырай, Мади и Жаяу Муса, а также мастеров инструментальной музыки во главе с Таттимбетом распространилась по всей казахской степи. После появления выдающегося творческого наследия Абая и Шакарима в районе Шынгыстау также выросло немало прекрасных певцов и поэтов. Их славная традиция продолжалась вплоть до таких выдающихся представителей казахского песенного искусства XX века, как Жанибек Карменов.

Подводя итог, можно сказать, что первые шаги Абая на пути к поэтическому искусству, по всей видимости, были связаны именно с его поездкой в Каркаралы. И, как повествует и показывает Мухтар Ауэзов в своём романе-эпопее, несомненно, что выдающийся дар красноречия и находчивости Абая во многом был унаследован им от его прославленного благородного рода по материнской линии, берущего начало от знаменитого Казыбек бия, известного под именем Каз дауысты Казыбек – Казыбек с гусиным голосом. Видимо, не зря наши предки говорили: «Үйдің жақсы болмағы – ағашынан, бала жақсы болмағы – нағашыдан»...