Ару Султан: расследование судьбы «татарской девушки» Энтони Дженкинсона

Через несколько десятилетий издатель путешествий Дженкинсона Ричард Хаклюйт добавит к этому имени пояснение: речь шла о «young Tartar girl», которую Дженкинсон впоследствии отдал королеве. В английских придворных документах появится еще одна женщина — Ipolita the Tartarian, «Иполита Тартарская», получавшая одежду и подарки из королевского окружения. Современные исследователи связывают два имени и считают Aura Soltana и Ipolita одним человеком. Но попытка ответить, кем этот человек был до Англии, приводит в область, где начинаются реконструкции.

Была ли Aura Soltana той, кем сегодня называют Ару Султан? Почти наверняка. Была ли она из Центральной Азии? Оснований для этого достаточно. Была ли именно казашкой? Возможно. Происходила ли из рода Чингисхана и состояла ли в родстве с Хакназар ханом? Была ли рабыней или послом? Прямых доказательств этому нет. Попала ли она ко двору Елизаветы I? И здесь почва становится значительно тверже. 

Англия ищет дорогу на Восток

В середине XVI века Англия еще не была той морской державой, какой станет в последующие столетия. Елизавета взошла на престол в ноябре 1558 года, а Московская компания была учреждена короной еще в 1555-м — одна из первых английских привилегированных торговых компаний. Ее предприниматели искали северо-восточный выход к рынкам Русского государства, Персии и дальше в Азию.

Это был мир до Британской империи и задолго до Большой игры. Московское государство при Иване IV расширялось к Волге и Каспию. К востоку и юго-востоку находились ногайские владения, Хорезм, Бухара и обширная степная зона. Казахское ханство в XVI веке являлось чингизидским государством восточной части Дешт-и-Кыпчака — территории. При Хакназаре, правившем приблизительно с 1538 по 1581 год, ханство расширяло влияние к Уралу и Тянь-Шаню.

Энтони Дженкинсон оказался одним из людей, через которых эти удаленные друг от друга пространства на короткое время соединились. По хронологии, 12 мая 1557 года он отплыл из Гринвича вместе с возвращавшимся в Русское государство послом Осипом Непеей. Из Москвы 23 апреля 1558 года Дженкинсон двинулся вниз по речным путям к Волге. 14 июля он прибыл в Астрахань. Оттуда 6 августа отправился через Каспий, 3 сентября достиг восточного берега в районе Мангышлака, затем через Хорезм продолжил путь к Бухаре, куда прибыл 23 декабря. В марте 1559-го повернул назад, 28 мая снова был в Астрахани, 2 сентября — в Москве.

Оригинальная карта Дженкинсона

Самое важное для истории Ару Султан происходило где-то внутри этой географии. Дженкинсон застал там тяжелый кризис. Он писал, что там можно было купить татарских детей почти за цену буханки хлеба. Эта фраза стала фундаментом версии о покупке Ару. Однако вслед за ней Дженкинсон сообщает, что ему и его людям были нужнее припасы, чем такой «товар». Иначе говоря, сохранившийся рассказ показывает существование рынка людей, но также содержит указание Дженкинсона, что детей он покупать не стал.

Письмо из Москвы: момент, когда Ару появляется в истории

18 сентября 1559 года Дженкинсон написал из Москвы Генри Лейну. В конце письма он поблагодарил его «for my wench Aura Soltana». Это первое свидетельство, на котором можно строить биографию.

В позднейшем английском слово wench приобрело грубые и уничижительные оттенки, однако исторически могло обозначать молодую женщину или девушку, служанку либо женщину невысокого социального положения. Но самое главное: само по себе это слово не означает юридический статус рабыни.

Не менее интересно также и то, что письмо от 18 сентября 1559 года показывает еще одну важную связь: благодарность за Aura Soltana Дженкинсон адресовал Генри Лейну, агенту Московской компании в Вологде. Что именно сделал Лейн, из текста неясно. Исследователь Ник Филдинг предполагает, что еще перед отправлением Дженкинсона через Каспий девушка была отослана на север и находилась под попечением Лейна. Однако другой исследователь Матильда Алазраки, напротив, видит в благодарности возможный след участия Лейна в ее приобретении. Тем не менее, ни одна из этих реконструкций письмом не подтверждается. 

Позднее Ричард Хаклюйт, издавая путешествия Дженкинсона, снабдил этот эпизод пояснением: Aura была молодой «Tartar girl», которую Дженкинсон затем отдал королеве. Это прямо связывает женщину из письма 1559 года с английской короной. Но даже Хаклюйт не пишет, что Дженкинсон купил рабыню. Он говорит о молодой девушке и о ее последующей передаче королеве.

Как устроена доказательная база

Надо сказать, что весь корпус исследований по данной теме основывается на нескольких источниках разного уровня. Первый — собственное письмо Дженкинсона 1559 года. К нему примыкает его рассказ о путешествии, включая астраханский эпизод. Второй — пояснение Хаклюйта, опубликованное в конце XVI века. Третий — записи о королевском гардеробе, драгоценностях и дарах, в которых фигурирует Ipolita the Tartarian. Наконец, четвертый слой — современные интерпретации Бернадетт Андреа, Джанет Арнольд и других исследователей, пересказанные или развиваемые в работах Матильды Алазраки, Мухита-Ардагера Сыдыкназарова и Ника Филдинга.

Интересно, что все три реконструкции, исходящие практически из одного небольшого корпуса свидетельств, приходят к разным биографиям. Сыдыкназаров, например, представляет Ару Султан как казахскую представительницу правящей знати и дипломатического посланника Хакназара. Алазраки, напротив, описывает ее как центральноазиатскую рабыню, приобретенную Дженкинсоном и превращенную при английском дворе в «живой дипломатический дар». Филдинг считает рабское происхождение маловероятным, но и дипломатическую версию признает недоказанной.

Кто такая Ару Султан?

В самом раннем приведенном источнике Дженкинсон пишет Aura Soltana. Форма «Ару Султан», следует полагать, интерпретация этого написания.

Сыдыкназаров предлагает читать Aura как казахское Ару, указывая на значение «красивая», «красавица», а Sultan — как сословный маркер высшей чингизидской знати. Он приводит параллели с женскими именами и титулами представительниц правящих династий и строит на этом один из аргументов в пользу казахского и аристократического происхождения женщины.

Матильда Алазраки предлагает другую интерпретацию имени. Следуя работам Бернадетт Андреа, она предполагает, что формы Aura Soltana и позднейшая Ipolita могли быть именами, присвоенными девушке в условиях зависимости: “Soltana” она связывает с образом восточной царицы и богатства, а Ipolita — с мифологической царицей амазонок. В этой модели смена имен становится частью символического переопределения чужеземной женщины при английском дворе. 

Не менее существенно именование Tartar. Хаклюйт называет ее молодой татарской девушкой, а придворные бумаги — Ipolita the Tartarian. Но европейское «Tartar» раннего Нового времени было гораздо более широким обозначением различных народов евразийских степей, чем просто «татары». Даже справочная традиция Oxford характеризует «Tartars» как собирательное историческое наименование ряда центральноазиатских народов.

Откуда она происходила и была ли казашкой?

Центральноазиатское происхождение Aura Soltana выглядит убедительно. Она вытекает из характера путешествия Дженкинсона, именования «Tartar» и всей традиции, в которой она появляется. Именно так ее понимают и Алазраки, и Филдинг, хотя они расходятся почти во всем остальном.

Для конкретно казахской версии существуют косвенные аргументы. Дженкинсон действительно обладал сведениями о казахах. Его карта обозначает степное пространство к востоку от Каспия названием Kassackia/Cassackia. Сыдыкназаров обращает внимание на подробность карты, на многочисленные изображения женщин в ее восточной части и на возможную казахскую этимологию формы Aura. На страницах его статьи воспроизведена целая серия женских фигур с карты — женщины с детьми, верхом, у юрт, за трапезой, при хозяйственных занятиях. Из этого исследователь выдвигает гипотезу, что Ару могла быть информантом Дженкинсона и помогла ему передать сведения о степном обществе.

Некоторые изображения женщин на оригинальной карте Дженкинсона

Могла ли она быть родственницей Хакназар хана?

Политический фон делает гипотезу привлекательной. Хакназар был одним из значительных правителей Казахского ханства XVI века; академический обзор Oxford относит его правление приблизительно к 1538–1581 годам и связывает с расширением ханства от Урала до Тянь-Шаня. Дженкинсон путешествовал в регионе, где интересы казахских правителей, ногайских групп, Хорезма и Бухары переплетались. Возможность контактов английского путешественника с представителями казахской политической элиты сама по себе не выглядит невероятной.

Сыдыкназаров строит цепочку рассуждений следующим образом. Дженкинсон, двигаясь через степные пространства, не мог действовать без согласования с влиятельными силами региона. Следовательно, контакт с Хакназаром или его окружением представляется вероятным. Если Англия искала торговый путь дальше на Восток, казахское политическое пространство было важно. Если Хакназар решил продолжить отношения с Англией, посланником могла стать представительница его ближайшего круга. Если этим посланником была женщина, выбор мог объясняться тем, что английским монархом также была женщина. Из этой последовательности возникает версия Ару как дипломатической представительницы и родственницы хана.

Однако сам автор сообщает два обстоятельства, которые являются решающими для оценки доказательств. Во-первых, в доступных ему английских источниках нет сведений о прямой встрече Дженкинсона с Хакназаром. Во-вторых, он сообщает, что не располагает данными о родителях Ару Султан и не знает, кем именно она могла приходиться Хакназару. Ее имя не обнаруживается среди перечисленных в исследовании детей и известных ближайших родственников хана. Поэтому версия о родстве с Хакназаром, равно как и версия о ее дипломатической миссии, находится на уровне гипотезы. Они обе исторически мыслимы, но существующие источники не содержат ни верительной грамоты, ни письма хана английской королеве, ни переговорных инструкций Ару, ни английского отчета о приеме казахского посольства, ни результата предполагаемых переговоров. На этом основании и Филдинг приходит к выводу, что статус Ару как полноценного дипломатического представителя остается недоказанным.

Рабыня, пленница, подарок или знатная женщина?

Это центральный спор, потому что две наиболее известные современные версии стоят почти на противоположных полюсах.

В интерпретации Матильды Алазраки Aura Soltana — девушка из Центральной Азии, вероятно приобретенная Дженкинсоном в условиях астраханского невольничьего рынка и затем преподнесенная Елизавете I как экзотический человеческий дар. Алазраки соединяет запись Дженкинсона о дешевизне татарских детей в голодной Астрахани, слово wench в его письме и пояснение Хаклюйта о передаче девушки королеве. Позднее имя Ipolita она понимает как часть символического переименования зависимого человека.

Филдинг движется в противоположную сторону. Он считает рабское происхождение маловероятным, ссылаясь на астраханскую фразу Дженкинсона, последующее отношение королевского двора к женщине и трудность представить, что английский путешественник смог бы вывезти мусульманскую девушку через столь сложный регион. Он видит в придворном благоволении косвенный признак того, что Aura могла изначально обладать высоким статусом.

Тем не менее, один элемент истории действительно имеет сильную опору: она была передана Елизавете. Именно это сообщает пояснение Хаклюйта. Здесь слово «подарок» описывает характер передачи гораздо надежнее, чем слово «рабыня» описывает ее предшествующий юридический статус.

Как она оказалась у Дженкинсона и в Англии?

К 18 сентября 1559 года Aura Soltana уже каким-то образом находилась в сфере Дженкинсона и Генри Лейна: иначе благодарность «за мою Aura Soltana» не имела бы смысла. Где именно они познакомились, неизвестно. Астрахань возможна, но не доказана. Мангышлак, Хорезм, Бухара или какое-либо другое место также нельзя исключать только на основании сохранившегося текста. Филдинг предполагает более раннее знакомство и возможное пребывание девушки под опекой Лейна, а Алазраки предпочитает астраханский сценарий покупки. 

Дженкинсон покинул Москву 17 февраля 1560 года и к июню был в Лондоне. Хаклюйт сообщает, что девушку он «afterward» отдал королеве. Но в имеющихся материалах нет документа, сообщающего, на каком корабле Aura прибыла в Англию, ехала ли вместе с Дженкинсоном, была ли отправлена отдельно, кто ее сопровождал и в какой день она достигла Лондона.

Сыдыкназаров же реконструирует прибытие Ару как официальную казахскую дипломатическую миссию и предполагает, что женщину столь высокого, по его версии, происхождения должна была сопровождать большая свита — охрана, прислуга и советники. Однако приведенных первичных свидетельств существования такой делегации в его статье нет: наличие свиты выводится из предполагаемого династического статуса самой Ару, который также остается недоказанным.

Была ли она при дворе Елизаветы I?

Алазраки, опираясь на исследование королевского гардероба Джанет Арнольд, пишет о документах, где фигурирует «oure deare and welbeloved woman Ipolita the Tartarian», и относит ее пребывание в окружении Елизаветы к 1561–1569 годам. Современная исследовательская традиция отождествляет Ipolita с Aura Soltana.

Здесь, правда, обнаруживается любопытное хронологическое расхождение. Филдинг относит первую выдачу одежды к маю 1560 года и на этом строит аргумент: якобы женщина получила королевские подарки еще до возвращения самого Дженкинсона. Сыдыкназаров приводит тот же сюжет с датой май 1561 года, а в библиографическом описании соответствующего документа указывает май третьего года царствования Елизаветы. Поскольку Елизавета взошла на престол в ноябре 1558-го, третий год ее царствования действительно приводит к маю 1561-го.

13 июля того же года появляется еще более примечательная запись: королевский дар «to the chrystenyng of Ipolitan the Tartarian» — к крещению Иполиты Тартарской. Упоминаются золотая цепь и золотой предмет или подвеска значительного веса. Запись доказывает подарок Елизаветы по случаю крещения. Конечно, тут не говорится, что королева лично присутствовала на обряде, или, что она официально стала крестной матерью. Тем не менее, формула «крестница Елизаветы I» появляется в последующей интерпретации этих отношений и может быть обоснованной в более широком контексте придворных практик.

То же относится к определению lady-in-waiting, «фрейлина». Филдинг и Сыдыкназаров используют его уверенно, а Алазраки говорит о женщине как о части двора. Поэтому надежно можно говорить о пребывании при дворе или в королевском окружении и о явном покровительстве Елизаветы.

Последующие выдачи одежды и обуви подтверждают определенную продолжительность отношений. Филдинг упоминает подарки и ливрейные вещи в 1564 году. В совокупности с данными Арнольд, пересказанными Алазраки, это делает придворный этап биографии Ipolita одним из наиболее надежных ее фрагментов.

Была ли она любимицей и советницей королевы?

Документы показывают внимание королевы, одежду, драгоценности, крещальный подарок и обращение «dear and well-beloved». Из этого вполне допустимо заключить, что Ipolita не была случайным человеком, исчезнувшим после единственного появления при дворе.

Сыдыкназаров последовательно описывает ее как влиятельную даму, советницу и дипломатического представителя. Филдинг также говорит о любимице и участнице придворной моды. Однако в приведенной базе отсутствуют письма Елизаветы к ней с политическими поручениями, свидетельства заседаний, дипломатические отчеты или иные документы, которые позволили бы установить советническую функцию в строгом смысле.

Ару Султан и высокие каблуки: факт или легенда?

Именно здесь современная история приобрела самую привлекательную деталь. Версия звучит великолепно: девушка из степей приезжает к Елизавете I, носит привычную ей кожаную обувь с каблуком, королева перенимает новшество — и так начинается новая английская мода.

Филдинг сообщает, что для Ipolita изготавливалась различная обувь: кожаные туфли, в том числе из испанской кожи, pantobles, бархатная обувь. Далее он ссылается на историков костюма, один из которых предположил, что Елизавета могла перенять этот стиль. Сыдыкназаров развивает тезис дальше и уже говорит о введении Ару моды на кожаную обувь и связывает ее с ранними записями о каблуках при дворе.

Что тут надо знать, так это то, что история европейской обуви узнало о существовании высокого каблука незадолго до прибытия Ару в Англию. В Венеции, к примеру, уже в начале XVI века существовали высокие платформенные chopines. Metropolitan Museum датирует возникновение этой моды ранним XVI столетием. 

Поэтому более осторожное утверждение звучит так: женщина, известная как Ipolita the Tartarian, действительно связана в придворных записях с выдачей и изготовлением обуви, а позднейшие историки костюма предполагали, что ее стиль мог оказать влияние на Елизавету. 

Карта Дженкинсона

История карты занимает особое место в версии Сыдыкназарова. Карта Дженкинсона необычайно богата изображениями и деталями. На ней присутствует Cassackia, а в восточной части действительно можно увидеть множество женских фигур. На страницах исследования Сыдыкназарова эти фрагменты увеличены и разобраны отдельно: женщина с детьми, женщины верхом, женщина, доящая кобылицу, участницы трапезы, фигуры около юрт.

Из этой визуальной насыщенности возникает гипотеза: Дженкинсону требовался хорошо информированный казахский консультант, а таким консультантом могла быть Ару. Затем гипотеза становится еще конкретнее — некоторые изображения могли отражать ее собственную семью и воспоминания о родине.

Филдинг же занимает промежуточную позицию: возможность участия Ару в создании карты он не исключает, но считает ее недоказанной. Он также отмечает дискуссию о датировке сохранившейся большой версии карты: если отдельные ее элементы действительно появились позднее традиционно принимаемого 1562 года, часть информации могла происходить и из последующих путешествий Дженкинсона.

Дипломатический дар — но дипломат ли?

В споре между образом рабыни и образом посла есть промежуточная категория, особенно хорошо заметная в работе Алазраки: дипломатический дар.

Раннее Новое время не проводило границу между коммерцией, дипломатией, подарком и демонстрацией статуса. Торговые компании действовали с королевскими привилегиями, их представители вступали в переговоры с правителями, а дипломатические обмены сопровождались дарами. Московская компания как раз возникла в этом мире пересекающихся государственных и коммерческих интересов.

Если Хаклюйт прав, Aura действительно была «given to the Queen». Поэтому сама категория подарка имеет источник. Алазраки использует понятие «дипломатический дар» для объяснения функции экзотической иностранки при дворе: само ее присутствие могло символизировать дальность английских торговых связей и успех путешествий Дженкинсона. Это в некотором роде интерпретация культурной функции, но не свидетельство того, что женщина приехала с дипломатическими полномочиями.

Иную версию предлагает Сыдыкназаров, который считает ее субъектом дипломатии — официальным представителем Казахского государства.

Была ли она мусульманкой?

Современные тексты почти автоматически называют Aura первой или одной из первых документированных мусульманок Англии. Алазраки говорит о центральноазиатской мусульманской девушке, Сыдыкназаров строит часть аргументации на ее исламском происхождении, Филдинг также принимает мусульманскую идентичность как вероятную.

Крещение Ipolita в 1561 году, напротив, документируется гораздо яснее. Но даже оно не раскрывает предыдущую веру и не сообщает, было ли обращение добровольным, формальным, ожидаемым придворной средой или каким-либо иным. Поэтому мусульманское происхождение звучит наиболее правдоподобно, если исходить из центральноазиатской среды.

Портрет из Хэмптон-Корта

Современная легенда получила почти идеальное визуальное завершение благодаря большому портрету Маркуса Герартса Младшего. На нем изображена женщина в необычном для елизаветинского портрета костюме, рядом с оленем. Сыдыкназаров уверенно идентифицирует ее с Ару Султан, интерпретирует одежду как казахский чапан, а высокий головной убор — как саукеле. На странице 20 его исследования репродукция прямо подписана «Портрет Ару Султан». Но в списке использованной им литературы тот же объект приведен под официальным наименованием Portrait of an Unknown Woman,  датированным приблизительно 1590–1600 годами. 

Портрет работы Маркуса Герартса, который ныне считают изображением Ару Султан

Филдинг видит проблему еще отчетливее. Маркус Герартс родился около 1561 года; портрет относится примерно к концу XVI века. Между тем сама Ару перестает надежно прослеживаться в источниках значительно раньше, а 1576 год в современной литературе фигурирует как предполагаемая дата ее смерти. Если портрет создан около 1590-го или позднее, для его отождествления с Ару необходимо сначала доказать, что она была жива в это время. 

Что произошло с ней потом?

Алазраки, ссылаясь на работу Джанет Арнольд с придворным гардеробом, говорит о присутствии Ipolita при дворе между 1561 и 1569 годами. Это одна из наиболее конкретных границ, приведенных в корпусе.

Сыдыкназаров пишет, что Ару умерла в 1576 году, и даже рассчитывает приблизительный возраст смерти, исходя из предполагаемого возраста при прибытии. 

Филдинг формулирует это осторожнее: после 1576 года упоминаний не найдено, а смерть в этом году предполагается.

Следовательно, 1576 год нельзя на основании предоставленных материалов назвать надежно установленной датой смерти. Еще меньше известно о браке, детях, возвращении в Центральную Азию и месте погребения. Сыдыкназаров сам признает, что эти вопросы остаются без ответа. Филдинг задает те же вопросы и также не располагает документами, которые их закрывают.

Что в действительности известно об Ару Султан

Источники не подтверждают ни цельную историю «бедной татарской рабыни, привезенной как диковинка», ни столь же цельную историю «казахской принцессы-посла, родственницы Хакназара, подруги Елизаветы и законодательницы английской моды». Обе картины содержат реальные фрагменты, соединенные предположениями разной степени правдоподобия.

В итоге наиболее необычная часть этой истории состоит в том, что вероятнее всего казашка, о которой сохранилось так мало собственных следов, действительно пересекла две чрезвычайно удаленные исторические среды. В 1559 году ее имя оказалось в письме английского путешественника, вернувшегося из глубины Евразии. Вскоре женщина, которую английские документы называли Ipolita the Tartarian, оказалась достаточно близко к окружению Елизаветы I, чтобы получать королевскую одежду, золото и подарки по случаю крещения.

Этого уже достаточно для замечательной истории. Все остальное — была ли она дочерью степной знати или человеком, лишенным свободы, представляла ли Хакназара или стала частью символического мира английского двора — остается предметом отдельного расследования.