Продолжаем серию материалов, подготовленных на основе книги «Чиң әулеті сарай жылнамаларындағы қазаққа қатысты деректер», изданной Илийским народным издательством в 2009 году в переводе Кахармана Мукашулы и Какеша Кайыржанулы. На этот раз мы разбираем дворцовую запись, относящуюся к 4-му дню 9-го месяца 21-го года правления Цяньлуна, то есть к 27 сентября 1756 года. В этом документе цинские военачальники не только сообщают о сражении с казахами, но и со своей точки зрения описывают позицию Абылай-хана по отношению к Амурсане, противоречия внутри казахского общества и военно-политическую обстановку того времени
4-й день 9-го месяца 21-го года правления Цяньлуна
(27 сентября 1756 года)
Младший генерал левого крыла войска по укреплению границы Хадаха докладывает следующее: бэйсы Даржа[1] сообщили с пограничного караула, что около тысячи казахов сейчас движутся от гор Баян на запад. Для нападения на них мы срочно отправили военачальника Сандупа с шестьюстами воинами. Вслед за этим мы сами выступили с войском и, ударив с фланга, вместе с ними разгромили казахов с двух сторон. Около ста человек были убиты, их лошади и другое имущество захвачены в качестве добычи, пять человек взяты в плен. При допросе пленные признали следующее: войско в этот раз возглавлял сам Абылай. Амурсана и Хожырберген, взяв часть тысячного отряда, ушли на запад искать большое войско. С тех пор как Амурсана пришел в казахские земли, все знающие старейшины нашего улуса считали, что он не только погубил четыре ойратских племени, но и, подчинившись Ежен-хану, снова изменнически поднял мятеж, бежал сюда и теперь начал приносить беды мирным казахам. Они полагали: если быстро не схватить его и не передать вам, спокойствия у нас не будет. Однако Абылай рассуждал иначе: Амурсана оказался в беде и пришел искать спасения. Нельзя выдавать человека, который оказался в положении воробья, укрывшегося в кустах. После этого он посоветовался с Амурсаной и разослал по разным местам приказ собирать войско. Сам Абылай с тысячным отрядом заранее поднялся на гору Кубаказылык (Хохасилик), но, увидев издалека большое скопление ваших войск, испугался и решил, что против такой силы никто не устоит. Услышав, что ваши войска уже приближаются, Абылай заранее откочевал со своим народом в дальние места и так далее. По нашему мнению, среди казахов сильное волнение. Абылай, пообещав помочь Амурсане, глубоко попался на его хитрость, но теперь не смог устоять в бою и бежал после поражения. Абылай дрогнул и отступил. Мы немедленно продолжим преследование. Просим также сообщить об этом в Военное ведомство.
(папка 520, страницы 6–7)
[1] Бэйсы — титул. Чиновник четвертого ранга после ханов, беков и беев.
Эта запись от 27 сентября 1756 года выглядит как закономерное продолжение всех предыдущих материалов. Если в документах 1755 года цинский двор рассматривал казахов как силу, внешне влияющую на события в Джунгарии, то с весны 1756 года главный вопрос сосредоточился вокруг Амурсаны. В марте Цяньлун направил Абылаю специальное письмо и призвал его не давать Амурсане убежища. В майском указе он потребовал выдать его. В августовской записи был зафиксирован слух, что Амурсана идет вместе с казахским войском. В документе от 22 сентября говорилось, что с казахским отрядом дважды произошли столкновения. А это донесение, составленное пять дней спустя, пытается подробно изложить ход тех событий.
В начале документа приводятся сведения бэйсы Даржа. В них говорится, что около тысячи казахов двинулись от гор Баян на запад. Получив это сообщение, Хадаха и подчиненные ему военачальники немедленно перешли к действиям и отправили шестьсот воинов во главе с Сандупом. Затем подошли и основные силы, после чего, как утверждается в документе, по казахскому отряду был нанесен удар с двух сторон. Согласно этому описанию, казахи потерпели поражение, потеряли около ста человек, а пятеро были взяты в плен.
Однако здесь важно помнить одно обстоятельство. Мы видим это событие только через рапорт цинского военного командования. И в предыдущих записях заметно, что цинские военачальники были склонны особенно подчеркивать свои победы и завышать потери противника. Поэтому к приведенным здесь числам нужно относиться осторожно. Тем не менее сам документ показывает, что между казахскими и цинскими силами действительно произошло военное столкновение.
Самая интересная часть записи — показания пяти пленных. Через их ответы цинские командиры пытаются объяснить настроения внутри казахского общества. По словам пленных, влиятельные казахские старейшины были против поддержки Амурсаны. Они считали, что Амурсана не только довел до гибели четыре ойратских племени, но и после подчинения Цин снова поднял мятеж, а теперь приносит беды и казахам.
Эта информация сама по себе очень важна. Она показывает казахское общество не как единую военно-политическую силу, а как среду, где существовали разные группы и разные взгляды. В предыдущих указах Цяньлун тоже пытался выразить доверие лично Абылаю, но при этом постоянно жаловался на действия казахов у границы. Значит, в казахской степи, вероятно, не было единой позиции по вопросу Амурсаны.
Еще один важный момент в записи — довод, который передается как слова Абылая. Согласно документу, Абылай сказал: «Амурсана оказался в беде и пришел спасать свою жизнь. Нельзя выдавать человека, который находится в положении воробья, укрывшегося в кустах».
Конечно, трудно проверить, были ли эти слова произнесены именно так. Ведь они взяты из показаний людей, попавших в руки цинцев, а затем включены в военный отчет. Но по своему содержанию эти слова соответствуют традиционным политическим и нравственным представлениям степи. В кочевой культуре выдача человека, пришедшего под защиту, сразу в руки его врага не считалась достойным поступком. Поэтому в этом фрагменте есть историческая логика.
Этот отрывок также показывает, как цинский двор понимал Абылая. В прежних указах Цяньлун описывал Абылая как «верного» и «разумного» правителя и пытался отделить его от Амурсаны. А в этом документе Абылай предстает как фигура, оказавшаяся между военно-политическим расчетом и степной традицией.
В документе упоминается еще одно важное имя — Хожырберген. По всей вероятности, оно соответствует Кожаберген-батыру, известному по казахским источникам. В некоторых ойратских и монгольских материалах также встречаются сведения о том, что Кожаберген вместе с Амурсаной воевал против цинских сил. С этой точки зрения данная запись в определенной степени совпадает с данными других источников.
Вместе с тем в документе говорится, что Амурсана и Хожырберген, взяв часть тысячного отряда, ушли на запад искать большое войско. Это показывает, что Амурсана в тот момент все еще пытался найти новую опору. На самом деле осенью 1756 года его положение было крайне тяжелым. Он лишился своих основных опор в Джунгарии, цинские войска непрерывно его преследовали, а в казахской степи отношение к его судьбе тоже не было однозначным.
В отчете цинских командиров особенно заметен пропагандистский тон. Ближе к концу они пишут: «Абылай дрогнул и отступил». Такое утверждение больше похоже не на военный отчет, а на политическую оценку. Ведь с такой точностью судить о внутреннем состоянии противника трудно. Поэтому эту фразу правильнее рассматривать не как установленный исторический факт, а как объяснение, которое цинские командиры представили своему императору.
Тем не менее в этом могла быть и доля правды. Как видно из предыдущих указов, цинские войска все ближе подходили к казахской границе. Империя несколько раз направляла Абылаю письма и одновременно оказывала на него как дипломатическое, так и военное давление. В такой ситуации для казахских правителей было естественно заново оценивать риски и угрозы.
Еще одно важное сообщение в записи — утверждение о том, что Абылай заранее откочевал со своим народом. Если это действительно так, то оно показывает, что казахские правители внимательно следили за передвижением цинских войск. То есть в этот период казахи были не только нападающей силой: при необходимости они использовали и кочевые способы ведения войны, откочевывая и тем самым пытаясь ослабить натиск противника.
Если посмотреть на общее содержание этого документа, становится ясно, что империя Цин не воспринимала казахов как полностью покоренный народ. Если бы казахи действительно полностью подчинились цинской власти, таких столкновений вообще не было бы. Напротив, почти из каждой строки видно, что казахская степь все еще оставалась самостоятельным политическим пространством. Цинские войска совершали походы, но не могли заявить, что окончательно подчинили казахов. Поэтому им приходилось особенно подчеркивать каждую свою победу.
Подводя итог, дворцовая запись от 27 сентября 1756 года показывает, насколько сильно борьба вокруг Амурсаны повлияла на казахскую степь. В документе цинские войска рассказывают о своей победе, утверждают, что Абылай изменил свою позицию, и пытаются показать, что казахи были напуганы. Но из самого этого текста видно и другое: внутри казахского общества существовали разные мнения, Абылай стоял перед сложным выбором, а казахская степь по-прежнему оставалась важной политической силой региона. Поэтому эта запись является важным историческим источником не только об одном военном столкновении, но и об одном из самых напряженных этапов казахско-цинских отношений середины XVIII века.
