Казахский кюй — это не только музыкальный жанр, но и способ рассказать о мире, человеке, добре и зле, судьбе и высших силах. Через кюй передавались не просто чувства, а целые представления народа о жизни. Поэтому кюй можно рассматривать как важный источник для понимания духовной культуры казахов. Портал Qazaqstan Tarihy, ссылаясь на работу исследовательницы Асии Мухамбетовой, предпринял попытку ответить на вопрос: как в разные исторические периоды — от шаманской традиции до исламского и советского времени — менялось мировоззрение казахов и как эти изменения отражались в кюях
Источник: “Philosophical Problems of Being in the Art of the Kazakh Küyshi”,
Asiya Mukhambetova,
Yearbook for Traditional Music, Vol. 22, 1990
Вопрос добра и зла, места человека в мире и его отношений с высшими силами всегда играл важную роль в традиционных искусствах казахов. Инструментальная музыка казахов с ее своеобразным жанром — кюем — воплотила философские вопросы так же полно, как и словесные жанры. В казахской культуре связь между инструментальной музыкой и танцем, движением и жестом не является важной. На протяжении веков инструментальное мышление формировалось в тесной связи с повествовательными жанрами — мифом, эпосом, историческими легендами и рассказами о жизни кюйши.
Слово, со всеми его возможностями отражать жизнь, оказало решающее влияние на инструментальное мышление. Выражения вроде «домбра рассказывает», «сыбызгы говорит» не случайны в языке. Закончив играть, многие домбристы говорят: «Депті» — что означает «домбра так сказала». Одна из высших похвал мастерству музыканта — сказать: «Его домбра говорит». Многие легенды рассказывают нам о передаче информации посредством игры на музыкальных инструментах.
1. Игрок на сыбызгы играет кюй, и мальчик удивляется, что музыкант выразил его вопрос: «өрелі кер көрдің бе?» — «видел ли ты мою лошадь?» — на сыбызгы.
2. Четыре судьи собрались, чтобы решить дело. Трое решили переложить вину на джигита, благородного молодого человека. Четвертый, Бейкенбе би, понял, что джигит не виновен, и сыграл кюй, в котором были слова «Тансаңшы, ойбай, тансаңшы», то есть «Не признавай себя виновным», и джигит был оправдан.
3. Тесек-батыр, укравший табун лошадей, по дороге домой заходит в юрту, и пока его спутники пьют кумыс, он играет на домбре. Дочь семьи будит отца: «Проснись, отец, твои лошади украдены врагами. Их предводитель рассказал нам об этом на своей домбре».
Самая примечательная легенда такого рода — «Ақсақ құлан». Во время охоты сын хана был убит, но никто не осмеливался рассказать хану об этом, потому что он обещал залить расплавленный свинец в горло тому, кто принесет ему дурную весть. Старый кюйши решил помочь им. Он пришел в юрту хана и начал играть кюй. Выслушав его, хан воскликнул: «Мой сын мертв. Ты будешь наказан», на что музыкант ответил: «Это не я сказал, это мой инструмент» (в разных легендах это может быть либо домбра, либо кобыз). И тогда хан приказал залить расплавленный свинец в инструмент, у которого с тех пор появилось отверстие в верхней деке.
Связь со словом создала в казахской культуре особую форму инструментальной музыки: своеобразное сочетание повествования и музыки. Стремясь стать равной слову, инструментальная музыка впитала ритмы, интонацию и синтаксис поэтической и прозаической речи, научилась передавать образы и сюжеты повествовательных жанров. Она научилась отражать особенности процессов мышления и речи и даже философские идеи. Когда интонации песен и ритуальных мелодий переходили в инструментальную музыку, они сохраняли связь со своим первоначальным смыслом. Поэтому кюй мог вызывать у слушателя ассоциации с определенными жанрами, обрядами, образами и, в итоге, с поэтическим словом.
Кюй в шаманской традиции Казахстана
Представление философских идей в инструментальной музыке зависело от религиозных систем, которые преобладали в определенные периоды жизни казахского общества. Древняя шаманская концепция мира, нашедшая выражение в кобызовых кюях, была основана на музыкальных темах-символах. Как показала исследователь Гульзада Омарова, в многотемных кюях такие темы следовали установленному порядку: в начале тема зла (с использованием интонации погребальных плачей), затем тема преодоления зла, за ней тема равновесия и, наконец, тема благословения.
Особенность шаманской философской концепции проявилась в необходимости темы равновесия, потому что победа шамана над негативными силами понималась не как уничтожение этих сил, а как установление необходимого равновесия между противостоящими силами. Эти темы-символы встречаются во многих кюях в разных интонационных и ритмических сочетаниях. В каждом случае они объясняются сюжетом легенды. В кюе «Қорқыт» темы зла и преодоления означают Смерть и протест Коркыта против нее, тогда как в кюе «Шыңырау» (о змее, крадущей гнездо птицы) варианты этих тем изображают змею и человека, приходящего птице на помощь. В мире противостоящих сил шаман играет активную роль. Он способен противостоять злу и менять события, чтобы сделать мир более гармоничным. Последняя тема, тема благословения, — это установление определенного порядка вещей в мире, полезного людям. В шаманизме Человек — активная личность, предназначенная созидать, а не разрушать.
Шаманская концепция мира отражена в кобызовых кюях по-разному:
а) посредством превращения идей этой религиозной системы в музыкальные образы.
б) посредством передачи сюжета действия шамана в обобщенной форме. Установившийся порядок музыкальных тем-символов превратил звуки кюя в одну из форм магического воздействия. «Правильное» воспроизведение сюжета было актом подтверждения порядка и гармонии в мире. Это восходит к сюжету шаманского «начала мира», к мифу о Коркыте, создателе кобыза. В поисках бессмертия Коркыт посетил все четыре стороны света, но везде встречал Смерть. Тогда он сделал инструмент, к которому Смерть не могла приблизиться, пока Коркыт играл на нем. Но как только Коркыт заснул, Смерть превратилась в змею и укусила его.
Игра кюев соответствовала главной идее казахского шаманизма — охранять мир от Смерти посредством игры музыки, то есть нейтрализовать зло действиями. Цель эта недостижима, как показал опыт самого Коркыта: зло в принципе не может быть устранено. Несмотря на древность, эта концепция мира, в которой главная цель Человека — создавать равновесие между различными силами, не утратила своего значения для современного общества, которое в своем чрезмерном стремлении уничтожить все, что оно считает неприемлемым, навлекает на себя бедствие.
Исламский период казахского кюя
Шаманизм — древнейшая религия Казахстана. В VIII веке в страну был принесен ислам. Благодаря своей терпимости к шаманизму и другим старым культам казахов, к XVII–XVIII векам ислам занял прочное положение в традиционном обществе. Ислам ввел новую систему взглядов, которая затронула и инструментальную музыку казахов. В XVIII–XIX веках домбра получила ведущую роль в казахской музыкальной культуре, и новая философия воплотилась в кюях для домбры.
Новая концепция мира породила новые темы и образы: размышление о страдании, которое Человек испытывает в своей жизни и с которым он должен примириться (кюй Даулеткерея «Жігер»), бесконечная и быстрая череда событий, в которую Человек вовлечен против своей воли (кюй «Домалатпай» Дины Нурпеисовой и Казангапа Тилепбергенова), сожаление о быстротечности жизни, которая является лишь мгновением в вечности («Өттің дүние, кеттің дүние» Казангапа), неуловимость этого мира, в котором Человек так одинок («Екіндіде ел іздеген» Еспая). Согласно Корану, страдание — удел Человека в этом бренном мире, и, чтобы преодолеть его, он должен быть и смиренным, и сильным. Ислам не дает Человеку надежды на изменение внешнего мира, но предопределяет жизнь как постижение и принятие законов мира и духовное совершенствование. Терпение (сабыр) — главная добродетель. Этика личности в исламе привнесла в искусство домбровой музыки психологическую глубину, которой оно прежде не знало.
Эти кюи обычно сопровождаются повествованием, и в соотношении повествования и кюя есть новая сторона взаимодействия слова и музыки. Казахская манера речи характеризуется использованием иносказания для выражения символического мышления. Иносказание было естественной формой выражения символизма, потому что как внешний мир был проявлением божественного, так и произнесенное является проявлением непроизнесенного. Двойной смысл речи восходит к древним законам табу. Утверждение ислама с его склонностью к абстракции привело к развитию иносказательной речи и способности казахов трактовать любые тексты символически. Иносказательное объяснение событий, двойной смысл устной информации широко используются в повседневном языке и считаются нормой в художественной литературе. О событии не говорится прямо, его нужно проследить через кружево намеков и образных описаний. Говорить о чем-либо значит вызывать это, не употребляя его имени. Многие кюи являются самой сущностью того, что не упомянуто в повествовании, но подразумевается кюем, то есть расшифровкой символического смысла повествования.
«Однажды Казангап вызвал девушку-домбристку (Дину Нурпеисову) на состязание. Она ответила со смехом: “Я запущу волчок и, если ты хороший домбрист, сыграй такой кюй, который совпадет с вращением волчка. Многие пытались исполнить мое желание, но им это не удалось”. Девушка запустила волчок, и Казангап сыграл новый кюй “Домалатпай”».
Если понимать слова девушки буквально, ее просьба не была бы настолько трудной, чтобы все исполнители потерпели неудачу. Но когда мы слушаем кюй, нас поражает столь значительное и печальное представление детской игрушки. Слова девушки и ее просьба типичны для речи с тайным смыслом. Ее вопрос — загадка, которую нужно разгадать. Казангап понял скрытый смысл ее просьбы: «Сможешь ли ты сыграть кюй о круге жизни, о его бесконечной печали?» Его кюй звучит как ответ без слов на безмолвный вопрос, в соответствии с законами речевого табу.
Существует легенда о кюе Еспая «Екіндіде ел іздеген», в которой говорится, что Еспай создал его, когда его кочующие сородичи перекочевывали с одного места на другое. Он отстал и не смог найти их в темноте (со слов Айтжана Токтаганова). И снова музыка раскрывает истинное значение названия кюя. «Екіндіде…» — это и старость музыканта, и мрачная судьба народа. Кюй о страданиях старого человека, одинокого среди людей, которые теряют истинные нравственные ценности и из-за этого перестают быть народом. Старик не видит народа в толпах людей вокруг себя. Такова тема кюя, печальный итог его жизни.
Примечательна легкость, с которой любое жизненное событие получает образное объяснение в духе исламской этики, как видно из следующего рассказа о кюйши Курмангазы Сагырбайулы (1806–1879):
«Во время охоты Курмангазы поспорил со своими друзьями, кто из них лучший стрелок. Желая показать свое мастерство, он стреляет в стадо бегущих антилоп и убивает одно из животных. Друзья говорят ему, что это было случайно. Он убивает другую антилопу. Друзья говорят ему: “Антилопе было суждено умереть, такова была воля Аллаха”. Стадо уже было далеко, но одна антилопа отстала, и Курмангазы говорит своим друзьям: “Скажите мне, в какую ногу мне ранить ее?” По их просьбе он ранит ее в заднюю ногу. Антилопа, хромая, бежит за стадом».
Эта легенда могла бы стать основой героического кюя, прославляющего доисламский идеал героя: храброго, сильного, ловкого. Но конец легенды показывает, что древний героический этос может изменить свой смысл в духе ислама.
«...Опустив ружье, Курмангазы восклицает: “О, бедная, как ужасно она страдает” — и создает кюй “Ақсақ киік”. Этот кюй о страдании несчастных в этом мире и о великом сочувствии к ним.
Казахский кюй в советскую эпоху
В XX веке традиционная культура казахов стала частью их трагической социальной судьбы. До 1945 года численность казахов неуклонно уменьшалась. Во время коллективизации в 1932 году 50% населения умерло от голода, 15% ушло в Китай, Афганистан и другие страны и не вернулось. Остальным пришлось пережить чистки 1937 года и Вторую мировую войну. Традиционная культура испытала идеологическое давление. Профессиональные музыканты подвергались преследованиям и даже были убиты. Некоторые музыкальные произведения были запрещены, потому что были созданы музыкантами из богатого класса или потому что не соответствовали господствующей идеологии. Богатый класс, который прежде поддерживал музыкантов, был уничтожен. В целом традиционное искусство и его представители рассматривались как низшие и как непрофессионалы. Все это привело к деградации традиционной культуры. Другим фактором было то, что многие талантливые музыканты обратились к музыке европейского стиля, которая долгое время официально считалась единственно возможным стилем для профессионального музыканта. Тем не менее традиция размышления о жизни сохранилась в музыке. Она была связана с новым социальным и историческим опытом. В XX веке создавались новые музыкальные произведения (хотя их было не так много, как прежде), и среди них есть произведения, наполненные большой болью и состраданием к Человеку.
В кюях Сүгір Әліұлы вновь слышится древняя плачевая интонация кобызовой музыки, хотя другие темы-символы там не встречаются, потому что музыкант не видит равновесия сил в мире.
Когда ислам и традиционные формы идеологии утратили свою ведущую роль, самая древняя концепция жизни — этика семейных отношений и родства — снова стала важной. Это было реакцией на социальные проблемы и необходимость выживания. Самая древняя концепция мира, согласно которой индивид был частью своего рода, всегда была важна для казахов, и она всегда определяла и контролировала их повседневную жизнь и деятельность. Эта концепция всегда сохраняла свое сакральное значение как часть высших слоев традиционной этики. Однако с деградацией высших форм идеологии родовая этика стала ведущей частью в формировании мировоззрения.
Многие музыкальные произведения нового времени, песни и кюи, обращены к отцу, матери, деду, бабушке, детям, внукам. Они символизируют теплые отношения между людьми и в то же время показывают, что круг образов традиционного искусства сужается, теряет настоящие философские перспективы, уменьшает масштаб взгляда на мир и Человека. Но в то же время это архаизированное сознание породило произведения, ставшие очень популярными, такие как кюй Темиржана Ахметова «Жетім бала», относящийся к массовым социальным явлениям 1930-х годов. Размышляя о Человеке как о части его рода и его семьи, музыканты помогали людям противостоять идеологии, которая считала индивида маленькой частью гигантской машины, легко приносимой в жертву классовой борьбе. Отвернутые от центра социальной и художественной жизни, музыканты не утратили своей доброты и сочувствия к людям.
