Сведения о казахах в хрониках Цяньлуна — 9 марта 1755 года

20-й год правления Цяньлуна, 29-й день 2-го месяца

(9 марта 1755 года)

Амбаням, ведающим секретными военными делами: все подчинившиеся нам (ойраты, признавшие власть цинского правительства) единодушно сообщают, что казахское войско и отряд Дадыма Черинга потерпели поражение от Даваци. Мы пока не можем установить, насколько эти сведения соответствуют действительности. Однако во избежание непредвиденных обстоятельств вам следует заранее принять необходимые меры предосторожности. Разъясните Банди и Амурсане следующее: если после одержания великой победы (усмирения Джунгарии) казахи добровольно придут и изъявят покорность, пусть они направят своих наиболее знатных старейшин в Пекин (Ханбалык) для аудиенции у императора. Им будут пожалованы чины и должности. Вместе с подвластным им народом они смогут и впредь оставаться на своих прежних пастбищах и кочевьях, переселять их в другие места не будут. Если же они не пожелают подчиниться, нет необходимости утруждать себя отправкой войск с целью насильственного покорения. Что касается необходимых мер предосторожности и соответствующих действий в сложившихся обстоятельствах, то Амурсана, хорошо знающий положение казахов, может обсудить эти вопросы с Банди и совместно с ним принять надлежащее решение.

(Связка 483, стр. 22)

Проект «мягкого» подчинения и превращение казахского фактора в важный вопрос имперской политики

Дворцовая запись от 9 марта 1755 года (20-й год правления Цяньлуна, 29-й день 2-го месяца) позволяет яснее понять намерения Цинской империи в отношении казахов. Если в предыдущих императорских распоряжениях (от 1, 6, 8 и 10 марта) отчётливо ощущалась обеспокоенность тем, что казахское войско приблизилось к Илийскому краю, заняло выгодные позиции в непосредственной близости от Даваци и даже могло захватить его в плен, то 9 марта Цяньлун перестаёт рассматривать всё происходящее исключительно как военную проблему и переходит к разработке более масштабного политического плана: «Как следует поступить с казахами после победы?»

Поток разведывательных сведений: сообщения «подчинившихся» и противоречивость информации

Запись начинается с уточнения источника поступивших сведений: «Все подчинившиеся нам (ойраты, признавшие власть цинского правительства) единодушно сообщают, что казахское войско и отряд Дадыма Черинга потерпели поражение от Даваци». Для цинского двора здесь имели значение два важных обстоятельства.

Первое — от кого именно поступила информация. Под «подчинившимися» подразумевались ойратские группы, уже признавшие власть империи. Их сообщения воспринимались при дворе как сведения, поступившие непосредственно из самого региона. Однако даже такие внутренние источники не были свободны от политических интересов. Для групп, ещё вчера находившихся под властью Даваци или испытывавших его влияние, теперь было важно оправдать себя перед новыми властителями и предоставить новому хозяину информацию, которая могла оказаться ему «полезной». Именно поэтому Цяньлун сразу оговаривает: «Мы пока не можем установить, насколько эти сведения соответствуют действительности», открыто признавая, что достоверность полученной информации ещё не подтверждена.

Второе обстоятельство — содержание самих сообщений. В записи от 8 марта сдавшийся в плен представитель противника утверждает, что «казахские воины одержали победу над Даваци». Однако уже 9 марта поступает совершенно противоположное известие: «Казахское войско… потерпело поражение от Даваци». Подобное противоречие было характерной особенностью военной обстановки той эпохи: сообщений поступало много, однако установить истину сразу удавалось далеко не всегда, поскольку каждая сторона стремилась распространить наиболее выгодную для себя версию событий. Поэтому для Цяньлуна первостепенное значение имела необходимость предотвратить непредвиденное развитие событий, то есть удержать ситуацию под контролем и направить её в русло интересов империи.

Что означали «непредвиденные обстоятельства»: Цинская империя опасалась самостоятельных действий казахов

Цяньлун распоряжается: «Во избежание непредвиденных обстоятельств вам следует заранее принять необходимые меры предосторожности». За этой формулировкой скрывается гораздо более глубокий смысл. 1 марта император выражает опасение, что казахи «непременно воспользуются возможностью захватить лёгкую добычу»; 6 марта, получив сведения о нахождении казахского войска вблизи Или, он задаётся вопросом: «Что следует делать, если мы неожиданно столкнёмся с ними?»; 8 марта усиливаются опасения, что «казахи могут захватить Даваци в плен»; а 10 марта уже прямо говорится, что было бы предпочтительнее, если бы Даваци попал в руки Сарыла, а не казахов. Вся эта последовательность событий складывалась в сознании Цяньлуна в одну серьёзную угрозу: казахские силы могли начать действовать самостоятельно — захватить Даваци и использовать его в качестве предмета политического торга, закрепиться вдоль реки Или, создать новый союз через Амурсану или повлиять на окончательный исход войны в собственных интересах.

Поэтому 9 марта Цяньлун заранее предлагает установить определённый «порядок»: победу должна одержать именно цинская армия, а после её достижения никто другой не должен получить возможность самостоятельно определять политическую повестку на завоёванных территориях.

Сценарий «после победы»: подчинение казахов не силой, а посредством политического ритуала

Наиболее значимая часть документа — политическая формула, которую Цяньлун приказал довести до сведения Банди и Амурсаны. В ней говорится: «Если после одержания великой победы… казахи добровольно придут и изъявят покорность, пусть они направят своих наиболее знатных старейшин в Пекин для аудиенции у императора. Им будут пожалованы чины и должности. Вместе с подвластным им народом они смогут и впредь оставаться на своих прежних пастбищах и кочевьях, переселять их в другие места не будут».

Это был механизм «мягкого подчинения», разработанный империей. Он предусматривал одновременное использование трёх инструментов:

• Символическое признание власти: «Аудиенция у императора» означала прежде всего политическое и ритуальное признание верховенства цинского правителя. Иными словами, для Цинской империи в первую очередь было важно получить формальное подтверждение того, что казахи «склонили головы» перед императорской властью.
• Награды и статус: посредством «пожалования чинов и должностей» империя словно включала казахскую элиту в собственную иерархическую систему. Это был своеобразный сигнал.
• Сохранение прежних кочевий: обещание «не переселять их в другие места» имело исключительно важное значение. Ведь для кочевого общества пастбища и места сезонных кочёвок составляли одну из главных опор политической самостоятельности. Цяньлун прекрасно понимал это и потому предлагал действовать по принципу «добиться согласия без запугивания»: оставайтесь на своей земле, продолжайте жить на прежних кочевьях, но формально признайте верховенство императора.

Таким образом, Цинская империя демонстрировала склонность к их постепенному и внешне добровольному включению в собственную политическую систему.

Почему империя откладывала силовое подчинение?

В документе присутствует неожиданно мягкая формулировка: «Если же они не пожелают подчиниться, нет необходимости утруждать себя отправкой войск с целью насильственного покорения». Однако было бы ошибкой рассматривать эти слова исключительно как проявление «гуманности». За ними стоял холодный политический расчёт.

• Во-первых, главной целью Цинской империи в тот момент было окончательное усмирение Джунгарии. Открытие отдельного фронта против казахов означало бы распыление военных сил.
• Во-вторых, Казахская степь представляла собой обширное географическое пространство, ведение войны на котором могло затянуться на длительное время. Империя не желала, находясь в разгаре победоносной кампании, взваливать на себя новое тяжёлое бремя.
• В-третьих, если бы Цинская империя окончательно причислила казахов к своим врагам, это лишь усилило бы нестабильность в приграничных районах. Между тем для империи гораздо важнее было удержать под контролем территории, которые она только собиралась завоевать.

Поэтому вместо «насильственного подчинения» Цяньлун предписывал сосредоточиться на мерах предосторожности. Иными словами, предполагалось использовать пограничный режим, разведку, наблюдение, дипломатическое давление — все доступные средства воздействия, но без стремления немедленно развязать открытую войну.

Роль Амурсаны: управление казахским вопросом через человека, «хорошо знающего» казахов

Последнее предложение указа является ключом к пониманию всего документа: «Что касается необходимых мер предосторожности… то Амурсана, хорошо знающий положение казахов, может обсудить эти вопросы с Банди и совместно с ним принять надлежащее решение». Здесь совершенно отчётливо проявляется политический метод цинского двора: выстраивать отношения с казахами, опираясь на сведения человека, обладающего непосредственным опытом взаимодействия со степным миром, — Амурсаны.

Однако и здесь ситуация была неоднозначной. В записи от 29 февраля Цяньлун намеревался разделить управление между четырьмя ойратскими правителями, чтобы не допустить превращения Амурсаны в единоличный центр власти. Следовательно, полного доверия к нему не существовало. И тем не менее 9 марта, когда речь заходит о казахском вопросе, император особо подчёркивает именно то обстоятельство, что Амурсана «хорошо знает» казахов. Это был классический приём цинской политики: использовать даже человека, не пользовавшегося полным доверием, в качестве временного инструмента для достижения собственных целей, а впоследствии, при необходимости, ограничить его влияние.

Преемственность с предыдущими записями: подозрения → расчёт → план

Запись от 9 марта фактически подводит итог предыдущим документам:

1 марта: стремление казахов к захвату добычи и расширению своего влияния начинает восприниматься как потенциальная угроза.

6 марта: прямо сообщается, что казахское войско находится в районе Или, и возникает вопрос: «Что делать, если мы неожиданно столкнёмся с ними?»

8 марта: усиливаются опасения, что казахи могут захватить Даваци в плен. Впервые отчётливо появляется формулировка «дела, касающиеся казахов, в случае пленения Даваци».

9 марта: эти самые «дела, касающиеся казахов» превращаются уже в конкретный политический план: если казахи согласятся подчиниться, они должны направить представителей в Пекин, получить чины и сохранить свои прежние кочевья; если же откажутся признать власть империи, немедленно начинать войну против них не следует; необходимые меры предосторожности надлежит согласовывать с Амурсаной.

Иными словами, казахский вопрос возник в политических расчётах Цяньлуна не за один день. На протяжении нескольких последовательных записей он постепенно трансформировался из проблемы потенциальной военной угрозы на границе в самостоятельный и значимый вопрос имперской политической повестки.

Указ от 9 марта 1755 года ясно показывает нам одно: в момент сокрушения Джунгарии Цинская империя воспринимала казахов уже не просто как «соседей, находящихся в стороне от основных событий», а как самостоятельную силу, способную повлиять на результаты военной кампании. Именно поэтому отношения с казахами планировалось выстраивать не как «продолжение войны», а как часть «послевоенного порядка». Обещания сохранить прежние кочевья, пожаловать чины и ограничиться ритуальным признанием императорской власти служили инструментами умиротворения казахов. В то же время готовность отказаться от насильственного подчинения даже в случае их непокорности свидетельствовала о том, что главным приоритетом империи оставалось закрепление собственной власти в Джунгарии. Таким образом, запись от 9 марта знаменует собой тот момент, когда политика в отношении казахов в хрониках Цяньлуна поднялась на уровень конкретного политического проекта.