Как Казахстан оказался на пути баптистского самиздата в СССР

Почему советские баптисты ушли в подполье

Евангельское движение сложилось в Российской империи еще во второй половине XIX века, а к началу XX столетия заметное место в нем занимали баптисты и евангельские христиане. Во время Второй мировой войны советские власти разрешили создание объединенной конфессии евангельских христиан-баптистов. Однако в конце 1958 года при одобрении Никиты Хрущева началась новая антирелигиозная кампания. Помимо пропаганды, государство усиливало правовые ограничения, закрывало молитвенные дома и лишало общины регистрации. В 1960 году в уголовное законодательство были внесены нормы, которые применялись против религиозной активности. Только в 1961–1964 годах более 800 свидетелей Иеговы, пятидесятников, адвентистов и незарегистрированных баптистов были арестованы; многие получили от трех до пяти лет лагерей. 

Особенно острым для баптистов стал вопрос о регистрации общин. В конце 1959 года руководство официального Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов разослало инструктивное письмо, отражавшее требования советской религиозной политики. От общин, в частности, требовали ограничить активное миссионерство, сократить крещение молодых людей и не допускать детей на богослужения. Часть верующих расценила это как недопустимое вмешательство атеистического государства во внутреннюю жизнь церкви. Так начался раскол между теми, кто соглашался действовать через официально зарегистрированные структуры, и сторонниками отказа от регистрации. К 1965 году последние оформились в Совет церквей евангельских христиан-баптистов. Именно незарегистрированные общины впоследствии сталкивались с особенно сильным давлением властей. 

Для этой части баптистского движения преследование постепенно стало важной частью собственного религиозного самовосприятия. Арестованных воспринимали как людей, страдающих за веру, а отказ подчиниться государственным ограничениям — как обязанность сохранять верность своим убеждениям. Уже с 1961 года сторонники отделившегося движения направляли жалобы советским чиновникам. Через несколько лет к этой практике присоединилась организация, которой предстояло создать одну из наиболее устойчивых сетей религиозного самиздата в СССР. 

Совет родственников узников и подпольный «Бюллетень»

В феврале 1964 года три женщины тайно собрались на встречу, названную Всесоюзным совещанием родственников узников евангельских христиан-баптистов. Еще до встречи они собрали сведения о 155 баптистах, оказавшихся в заключении с 1961 года. Задачи новой структуры были вполне конкретными: фиксировать данные о заключенных, распространять эту информацию среди единоверцев и обращаться к государству с требованиями пересмотреть дела осужденных. Отдельной темой стали дети, которых власти изымали из семей из-за религиозного воспитания. Созданный Совет родственников узников продолжал деятельность более двух десятилетий — до сентября 1987 года. В исследовании он назван самой продолжительной правозащитной организацией, возникшей и действовавшей внутри СССР. 

С 1966 года Совет возглавляла Лидия Винс. Ее семья была связана с историей советских репрессий: муж, миссионер Петр Винс, был расстрелян в 1937 году, а сын Георгий, один из руководителей незарегистрированных баптистов, оказался в заключении. 

С 1967 года Совет рассылал срочные сообщения о новых случаях давления на верующих. В 1970 году за свою деятельность Лидия Винс сама почти на три года попала в тюрьму. Но организация продолжила работу и без нее. С 1971 года женщины начали собирать поступавшие из общин письма, жалобы и заявления и перепечатывать их в самиздатовском «Бюллетене». Его выпуск обеспечивала подпольная сеть и система скрытых множительных установок по всему Советскому Союзу. Женщины были основными составителями и печатниками издания, а подпольное издательство «Христианин» с начала 1970-х годов выпускало не только «Бюллетень», но и другие тексты, включая части Библии. За 1971–1987 годы Совет подготовил 143 выпуска — в среднем более восьми в год. Материалы предназначались не только для советских адресатов: сведения о положении верующих уходили за границу, что особенно раздражало партийных и государственных чиновников. 

К середине 1970-х эта информационная сеть позволяла проводить кампании союзного масштаба. В мае 1977 года открытое письмо от имени христианских матерей СССР, требовавших отменить ограничения на религиозное воспитание детей, собрало 4131 подпись на 166 страницах. 

Александра Козорезова: от семейного давления к правозащитной сети

Большую часть исследования занимает история Александры Козорезовой из Омска. Через ее биографию раскрывается механизм, благодаря которому бытовое и семейное столкновение с антирелигиозной политикой превращалось в организованный протест. Козорезова выросла в баптистской семье и крестилась в 1956 году. В 1958, учась на последнем курсе Омского медицинского института, она была исключена из комсомола после того, как власти зафиксировали ее принадлежность к баптистам, а затем потеряла и возможность завершить медицинское образование. Позднее ее семья присоединилась к сторонникам незарегистрированных общин. 

В 1966 году был арестован ее муж Алексей Козорезов, участвовавший в протесте против нарушения прав верующих. После суда его отправили в заключение на три года. Александра вошла в Совет родственников узников, а в августе 1967 года вместе с четырьмя другими женщинами подписала обращение в Комиссию ООН по правам человека. В документе перечислялись штрафы, разгоны собраний и свадеб, обыски, конфискации имущества, аресты, давление на детей в школах и случаи изъятия детей из верующих семей. В исследовании это обращение характеризуется как первый случай, когда советские религиозные диссиденты напрямую обратились к западной организации с просьбой вмешаться в защиту прав граждан СССР. 

Реакция последовала быстро. Против Козорезовой начали расследование по обвинению в клевете на советский строй, а сама она тайно покинула Омск с восемью маленькими детьми и до освобождения мужа жила в домах единоверцев. После возвращения давление продолжилось. В 1971 году представители городских властей пришли в дом Козорезовых во время религиозного собрания. Спустя несколько месяцев ее мужа и еще трех руководителей общины арестовали, а Алексея Козорезова приговорили к пяти годам лагеря. Для семей заключенных это означало потерю основного кормильца — именно поэтому внутри баптистской среды детей заключенных отцов называли «сиротами», хотя матери оставались рядом с ними. 

В 1975 году из-за новой угрозы ареста Козорезова уехала уже с десятью детьми и пожилой матерью в Ворошиловград. Там представители КГБ потребовали прекратить ее деятельность. Она отказалась. В 1979 году, после эмиграции Лидии Винс в США, Козорезова возглавила Совет родственников узников. В 1981 году ее приговорили к трем годам условно, а в 1985-м новое расследование и серия обысков в домах верующих заставили ее более полутора лет скрываться. Вернуться домой удалось лишь в 1987 году, когда при Михаиле Горбачеве ограничения начали ослабевать.

От религиозных писем к языку прав человека

История подпольной печати в этом исследовании тесно связана с правозащитной риторикой. «Бюллетень» не был просто религиозным изданием. Через него распространялись жалобы, заявления и подробные описания обысков, судов, изъятий имущества и положения заключенных. В 1975 году Козорезова сообщила советским властям, что направила заявление в Amnesty International. В нем она уже ссылалась на Хельсинкские соглашения, подписанные Советским Союзом несколькими месяцами ранее. Особое место в этом письме занимало положение ее мужа в лагере: администрация сообщала, что у него имеются Евангелия и что за чтение литературы, считавшейся в лагере нелегальной, его могут дополнительно наказать. 

Тем самым вопрос религиозной литературы вписывался в более широкий конфликт. В письмах Совета библейская аргументация соединялась с языком прав человека, Всеобщей декларации прав человека 1948 года и Хельсинкских соглашений. За 1964–1987 годы через эту сеть распространялись тысячи обращений, направлявшихся как советским властям, так и зарубежным организациям. 

Такой стиль был намеренно жестким. В работе приводится высказывание Лидии Винс о том, что письма должны были иметь «зубы», чтобы адресат чувствовал их воздействие. Эта линия вызывала споры даже внутри самого баптистского движения. Часть руководителей считала, что резкая риторика Совета подвергает общины дополнительному риску. Конфликт был одновременно и гендерным: фактически одна из самых заметных структур незарегистрированных баптистов оказалась под руководством женщин. 

Центральная Азия, внутренний конфликт и Казахстан

В исследовании Казахстан появляется именно в контексте этих внутренних разногласий. В 1979 году, менее чем через месяц после того, как Александра Козорезова стала руководителем Совета, 19 пасторов из Центральной Азии подписали обращение к руководству Совета церквей ЕХБ. Они требовали поставить организацию под более жесткий контроль, назначить пастора главным редактором «Бюллетеня» и убрать из обращений к правительству резкие выражения. Однако Козорезова осталась во главе организации еще восемь лет, а тон писем сохранился. 

На этом фоне автор переходит к вопросу об эффективности такой стратегии. Уже среди современников существовали противоположные оценки. Сторонники Совета считали, что публичность помогает заключенным и заставляет власти реагировать. Оппоненты полагали, что резкие письма сами провоцировали дополнительное давление. 

Френч приводит воспоминание одного из руководителей ЕХБ в Новосибирске. По его словам, он и другие баптисты оказались под угрозой суда в Казахстане после попытки нелегально переправить в Сибирь религиозную литературу, находившуюся под советской цензурой. Совет родственников узников быстро подключил свою информационную сеть и пригрозил сообщить о происходящем высшему советскому руководству и международным наблюдателям. Как утверждал участник событий, казахстанские власти не захотели такой огласки, и до суда дело не дошло. 

На этом сведения именно о казахстанском эпизоде в тексте исследования заканчиваются. Не названы точный год происшествия, населенный пункт или участок маршрута в Казахстане, объем груза и названия перевозимых изданий. Поэтому расширять эту историю до реконструкции конкретного «канала» поставки источники не позволяют. Важен для логики исследования другой момент: Казахстан оказывается частью общесоюзной географии незарегистрированного баптистского движения. Литература предназначалась для Сибири, задержание или угроза преследования возникли в Казахстане, а защитный механизм опирался на сеть, способную вывести местный конфликт далеко за пределы одной республики. 

К концу 1980-х политическая ситуация начала меняться. В сентябре 1987 года Совет церквей ЕХБ прекратил деятельность Совета родственников узников и создал вместо него Отдел заступничества. В опубликованном объявлении прежней организации выражалась благодарность за проделанную работу, а ее временная миссия объявлялась завершенной. Новую структуру должны были коллегиально возглавлять мужчины, хотя часть участниц прежнего Совета продолжила работать и после реорганизации. 

В трактовке Френч Совет родственников узников вырос из повседневного опыта семей, столкнувшихся с арестами, обысками, давлением на детей и ограничениями религиозной жизни. За два десятилетия этот опыт превратился в устойчивую сеть взаимопомощи, документирования и распространения информации. Казахстанский эпизод в этом контексте иллюстрирует один из главных вопросов — могла ли такая система реально воздействовать на решения властей. В данном случае свидетельство дает пример: угроза вынести историю преследования баптистов за пределы Казахстана и СССР помогла предотвратить судебный процесс.