В историографии независимого Казахстана восстание Кенесары Касымулы занимает особое место. В учебниках, научно-популярных изданиях и общественной памяти оно закреплено как вершина национально-освободительной борьбы казахов против колониальной политики Российской империи. Образ Кенесары при этом выступает не только как политического лидера, но и как символ раннего формирования казахской нации, стремления к единству трех жузов и защите традиционной государственности. Вместе с тем в академической среде, в том числе зарубежной, на протяжении последних десятилетий ведутся дискуссии о том, насколько привычная схема «национально-освободительного движения» позволяет учесть все многообразие источников и внутренних динамик казахского общества XIX века. В этом контексте появляются работы, предлагающие более сложное и порой непривычное для массового сознания прочтение хорошо известных событий.
Одним из таких исследований стала англоязычная статья «The Kenesary Kasymov rebellion (1837–1847): A national-liberation movement or “a protest of restoration”», опубликованная в 2005 году в журнале National Papers. В ней автор, опираясь на широкий круг архивных и нарративных источников, аккуратно ставит под вопрос устоявшееся в науке и общественной риторике понимание восстания как однозначно национально-освободительного движения. Исследователь предлагает взглянуть на события 1837–1847 годов под другим углом: через призму внутренних конфликтов в степи, особенностей социальной структуры казахского общества и попыток формирования нового, более централизованного политического порядка.
В исследовании автор стремится переосмыслить природу восстания Кенесары Касымова, рассматривая его как событие, окруженное противоречивыми и, по мнению автора, малокорректными историографическими интерпретациями. Во введении подчеркивается, что казахстанская и западная историография на протяжении десятилетий сводили восстание либо к национально-освободительному движению, либо к «протесту восстановления» традиционного степного уклада. Однако автор убежден, что обе трактовки в значительной степени опираются на ретроспективные конструкты и не соответствуют исторической реальности XIX века, в которой родовая, а не национальная идентичность определяла поведение большинства казахов.
Рассматривая историографию вопроса, автор показывает, что ранние советские исследователи акцентировали классовое измерение конфликта, тогда как историки независимого Казахстана выстроили образ Кенесары как символа борьбы за национальную независимость, что, по мнению автора, привело к его мифологизации. Западные исследователи, опираясь на концепции нации как модерного явления, избегали национального толкования, но при этом сводили восстание к попытке реставрации прежнего порядка. Сам автор отвергает обе эти линии, утверждая, что восстание не было ни выражением сложившегося национального самосознания, ни движением за восстановление традиционного ханства.
Основная часть текста посвящена доказательству того, что восстание возникло не как реакция на российскую политику, а как продолжение внутреннего конфликта между отдельными султанами. Автор приводит архивный эпизод 1824 года, когда противостояние разгорелось вокруг похищения мальчика и взаимных набегов, что свидетельствует о бытовой и межродовой природе первоначального конфликта. Такой характер событий, по мнению автора, разрушает представление о восстании как политически мотивированной антиколониальной борьбе.
Значительное внимание уделено вопросу массовости движения. Автор подчеркивает, что реальные цифры участников несопоставимы с общей численностью казахского населения и не позволяют считать восстание всенародным. Он отмечает также, что поддержку Кенесары оказывали не роды как коллективы, а отдельные группы, и что большая часть степи стремилась сохранять нейтральность или обращалась к российским властям за защитой от набегов Кенесары.
Ключевым аргументом автора является анализ состава войска Кенесары. Он подчеркивает, что ядро составляли туленгуты - зависимые слуги, не встроенные в традиционную родовую систему, а также различные отщепенцы, беглецы, военнопленные, представители некочевых народов и русские дезертиры. Автор считает, что подобный состав не может свидетельствовать ни о национальном единстве, ни о стремлении восстановить традиционный порядок, так как в таких группах отсутствует родовая солидарность. Он также подчеркивает, что даже внутри семьи Кенесары не было согласия, и многие из его родственников поддерживали политику российских властей, а иногда сами просили открыть на их территориях новые округа.
Автор уделяет особое внимание насильственным методам Кенесары. Он подробно описывает случаи принуждения, угроз, конфискаций имущества, расправ и нападений на казахские аулы, подчеркивая, что эти действия совершались против тех, кто отказывался признавать власть Кенесары. По мнению автора, это демонстрирует: восстание сопровождалось внутренней гражданской войной, а не объединением казахов перед внешним врагом.
Центральным аргументом исследования становится утверждение, что Кенесары пытался создать новый, централизованный тип власти - не восстановить прежний. Автор показывает, что традиционный хан в казахском обществе имел ограниченную полномочность, зависящую от воли родов и авторитета старшин, и что никакого единого «казахского государства» в строгом смысле не существовало. Стремление Кенесары назначать собственных представителей, усиливать вертикаль управления, собирать налоги, вводить единую судебную систему, заменять адат шариатом - все это автор трактует как модернизационные инициативы, несовместимые с прежним племенным устройством степи. Именно поэтому, как он утверждает, родовая элита воспринимала Кенесары как угрозу своему положению и не поддерживала его.
Автор приходит к выводу, что восстание не было национальной борьбой, так как национального самосознания в современном понимании тогда не существовало; и не было движением за восстановление старого порядка, так как политика Кенесары разрушала основы традиционного уклада. Восстание, по мнению автора, представляло собой попытку создания централизованного политического образования, основанного на личной власти хана и независимого от родовой структуры. В заключение подчеркивается, что именно деятельность Кенесары, а не сопротивление российскому продвижению, способствовала ускорению колонизации степи, так как ожесточенные внутренние конфликты сделали многие роды заинтересованными в российской защите и облегчили продвижение имперских институтов на территорию Казахстана.
Это создает у автора основание трактовать восстание как модернизационный, но неудачный проект, который оказался неприемлемым для большинства казахского общества и закончился быстро после гибели Кенесары, не оставив сил, готовых продолжить его начинание.
Заключение
В целом, подход автора статьи к восстанию Кенесары действительно оригинален и аналитически интересен: он предлагает рассматривать движение не как национально-освободительное и не как попытку вернуть традиционный уклад, а как модернизационный, но неудачный проект, инициированный самим ханом. Такой взгляд расширяет исследовательское поле и дает свежие интерпретации внутренней динамики степи XIX века. Однако важно подчеркнуть, что эта позиция остается научной гипотезой, а не бесспорной истиной. Она заметно расходится с официальной казахстанской историографией и общественной памятью, где восстание трактуется иначе - и эта разница подходов должна быть явно обозначена.
Официальная историческая повестка в Казахстане рассматривает восстание Кенесары Касымулы как кульминацию национально-освободительной борьбы казахского народа против колониальной политики Российской империи. В учебниках и научно-популярных книгах Кенесары предстает как фигура, символизирующая стремление к единству трех жузов, как защитник земель и ранней казахской государственности, как политический лидер, чьё движение предвосхитило формирование национального сознания. Такая трактовка опирается на идею преемственности борьбы за независимость и занимает важное место в государственной идентичности и политике памяти. Подобное героическое прочтение подчеркивает масштаб восстания, его народный характер и антиколониальную направленность - в отличие от интерпретации автора статьи, который делает акцент на внутренних конфликтах, ограниченной поддержке и модернизационных амбициях хана Кенесары.
Поэтому, оценивая работу, важно учитывать, что ее выводы - это один из возможных исследовательских ракурсов, а не окончательная истина. Официальный нарратив по-прежнему исходит из признания восстания Кенесары как важного патриотического и национально-освободительного этапа казахстанской истории, и любое альтернативное толкование должно рассматриваться как часть научной дискуссии, а не как корректировка исторической линии государства.
