Более 120 лет назад недалеко от киргизской столицы Бишкек и близ города Токмак были обнаружены около 600 надгробий. Позднее последовали новые находки в бывшем монгольском административном городе Алмалык, расположенном в районе казахско-китайской границы, а также в киргизском Иссык-Куле, однако это были отдельные экземпляры. В советский период Четин Джумагулов опубликовал множество вновь обнаруженных надписей. Находки начала ХХ века - примерно 40 надгробий на территории Кыргызстана - ясно показывают, что рядом с крупным бишкекским кладбищем находился настоящий христианский центр. Второе же кладбище - Буран, близ Токмака, - дало относительно скромные результаты. Тем не менее, все эти надгробия датируются примерно 1250–1342 годами, а в Алмалыке — до 1370-х годов.

Сирийский язык как церковный язык в тюркских общинах

Помимо санкт-петербургских учёных Даниила Хвольсона и Вильгельма Радлова, основным исследователем, изучавшим взаимосвязь между местными разговорными языками и сирийским языком церкви в рамках «несторианской» миссии в Азии, был церковный историк из Марбурга Вольфганг Хаге. Их наблюдения почти полностью совпадают с собственными наблюдениями Кляйна. В своей работе он ставит целью обратить внимание читателей на несколько характерных моментов.

Вместе с христианством и сирийским языком в Центральную Азию были принесены и собственно сирийские имена. Большое количество тюркских имён сохранилось, но они были дополнены сирийскими именами. Так, наряду с библейскими именами, такими как Авраам и Маркос, встречаются имена популярных святых, например, Гиваргис и Саргис, а также имена богословов, игравших важную роль в сирийском христианстве, таких как Несторий и Дидор. Кроме того, встречаются оригинальные сирийские теофорные имена, например, Абдишо («слуга Иисуса»), Хнанишо («милость Иисуса»), Сабришо («доверие к Иисусу»), а также имена, происходящие из церковной жизни, такие как Ялда («рождение»), Денха («Богоявление»), Саува («пост»), Кьяма (м.) и Кьямта (ж.) («воскресение»), Шлиха («апостол») и другие.

Титулы сохранялись в той форме, в какой их привезли сирийцы. Примерами могут служить титулы митрополита, архидиакона, хорепископа, периэвта и визитатора, а также священника и других членов духовенства. В тюркских надписях также встречаются сирийские слова, такие как «верующий» and «могила». 

Сирийские приветственные формулы, такие как «благослови, мой Господь» или «Крест побеждает», согласно Григору бар Эвраю, использовались также монголами на Дальнем Востоке, поэтому Кляйн считает, что они наверняка применялись и тюркскими народами Киргизии, хотя конкретных доказательств этому нет.

Среди сирийских традиций, заимствованных в надгробных надписях, была форма креста. Существовало множество разновидностей, и иногда они сочетались с региональными символами, такими как зороастрийский алтарь или, далее на восток, в сторону Китая, цветок лотоса.

Датировка надгробных надписей не ограничивается тюркской системой летоисчисления по двенадцатилетнему животному циклу, но также включает селевкидскую эру, которой пользовались сирийские христиане. Именно это позволяет устанавливать точные даты надгробий и, следовательно, историю общин. Примечательно, что только тюркоязычные надгробия содержат указание на то, что это «эра Александра», тогда как надписи на китайской территории, как правило, не включают такую датировку и, соответственно, не связываются с Сирией.

Если сирийский язык преобладает в надгробных надписях, то из этого следует, что он должен был играть значительную роль в качестве литургического языка. И действительно, францисканский путешественник Вильгельм Рубрук неоднократно свидетельствует об этом в XIII веке.

Ещё более поразителен тот факт, что Вильгельм Рубрук поручил перевести письмо короля Франции Людовика IX монгольскому хану Сартаку не только на арабский, но и на сирийский язык. Следовательно, он, должно быть, полагал, что сирийский язык имел определённое значение как лингва франка. Однако, был ли он прав — вопрос спорный, если учесть, что даже такой деятель, как католикос Ябаллаха III, тюрк-онгут из Кошанга, не знал сирийского языка на момент своего избрания.

Отсутствие знания сирийского языка в надписях

То, что ни каменотёсы, ни заказчики надписей не были носителями сирийского языка, очевидно из множества особенностей грамматики, используемой в сирийских надписях. Язык этих надписей явно неуклюж и даже в наиболее часто повторяющихся формулах не соответствует сирийскому языковому чувству, как показывают следующие примеры:

Составные числовые даты должны были соединяться союзом вав (waw). Однако он обычно отсутствует. Например, встречается просто: «в год одна тысяча шестьсот [и] тридцать первый». Лишь изредка числа имеют правильный род — категория, отсутствующая в тюркских языках. В литературе отмечается, что вместо обычного слова «двенадцать», нередко встречается , написанное раздельными словами, а вместо (с двумя алефами) «сто» часто пишется (с одним алефом), что противоречит историческому написанию, тогда как произношение mā остаётся неизменным. Следует отметить, что последний пример, как и другие подобные случаи, часто встречаются в рукописях и являются весьма распространёнными. 

При указании пола умершего грамматический род учитывался, но довольно необычно. Фраза «это могила [такого-то]», встречающаяся почти на каждом надгробии, менялась в зависимости от пола погребённого, хотя слово «могила» само по себе мужского рода. Единственно правильная форма, употребляемая в данном контексте, —, и действительно, она используется только по отношению к мальчикам и мужчинам. Для женщин и девушек, напротив, обычно употребляется неправильная форма (вместо ). Сразу после этой формулы следует собственное имя. Согласно правилам, оно должно вводиться префиксом . Однако он обычно отсутствует: — «это могила Арслана».

Предлоги , и иногда опускаются. Так, заключительная формула — «во веки веков» — встречается, например, без предлога .

Орфография оставляет желать лучшего, так что в некоторых случаях невозможно определить правильное произношение без знания самого слова. Так, иногда встречается очень частое и потому хорошо известное слово — «верующий» — в формах и , где добавлена буква «йод» в неправильном месте. Буквы также могут меняться местами, как, например, в слове — «слава», которое превращается в .

Иногда орфография страдает не только из-за недостатка знаний, но и под влиянием тюркского языкового восприятия. Начальные двойные согласные по возможности избегались. Примером могут служить формы и вместо правильного — «девушка». То, что зубные согласные «ṭeth» и «taw» иногда путались, видно из следующего примера: вместо — «тюркский». Аналогичные случаи встречаются и с гортанными согласными «gamal» и «kaph». Например, встречается вместо — «совершенный».

Было совсем не редкостью следовать фактическому произношению, а не историческому написанию. Примерами этого служат вместо — «крест», а также слово — «её могила», встречающееся почти на каждом надгробии. В форме оно орфографически неверно, но точно отражает фонетическое написание восточно-сирийского произношения. Подобные случаи встречаются и в сирийских рукописях.

Использование сирийского письма для тюркских надписей

Применение сирийского алфавита вызывало трудности, поскольку не все тюркские фонемы имели соответствующие символы в сирийской письменности. Существовало два подхода к решению этой проблемы, которые Кляйн демонстрирует на конкретном примере надписи из монгольского города-резиденции Алмалыка. Монгольская резиденция улуса Чагатая — Алмалык, основанная лишь в XIII веке, находилась к востоку от Чуйской долины, в долине верхнего течения Или. Немногочисленные надгробия, найденные там, делятся на тюркские и сирийские. По своей внешней форме они — в отличие от надгробий Чуйской долины — выполнены преимущественно в технике низкого рельефа. В остальном они весьма похожи на надгробия Чуйской долины. Первое, на что следует обратить внимание, — это то, что текст написан вертикально, как это уже стало нормой на сирийских надгробиях.

Транскрипция: 

aleksandros qan sakïš miŋ altï yüz yitmiš toquz ärti bičin yïl qutluγ tärim quštanč ärtdi käčdi bu yirtüncütin atï yat bolsun amïn

Перевод:
Согласно летоисчислению Александра-хана, это была одна тысяча шестьсот семьдесят девятая година (= 1368 год н. э.), год обезьяны: исполненная благодати Тарим Куштанч перешла [и] покинула этот мир. Да будет память о её имени. Аминь.

Доступные буквы использовались для обозначения схожих звуков, подобно тому, как мы сегодня передаём иностранные слова, используя, например, символы, имеющиеся в 7-битном коде ASCII. Тюркская передняя гласная ä обозначалась буквой «йод». Однако этот же звук в той же и ещё одной надписи передаётся также буквой алеф. Различие между тюркскими звуками i и ï, обычно различаемыми как передний и задний, не проводилось: оба обозначались буквой «йод». В тюркской гармонии гласных также важно различие между передней гласной ü и задней u, но для них, а также для звука o, в нашей надписи использовалась только одна буква — вав. Среди согласных обращает на себя внимание то, что мягкий g [гамма] не обязательно передавался буквой «gamal», а чаще — буквой «’ayn». То же самое относится к мягкому b, который писался не через «beth», а через «pe». Наконец, в сирийском языке нет звука, соответствующего тюркскому č. Для его передачи использовалась редко встречающаяся буква «ṣadhe», которая, по-видимому, воспринималась как фонетически близкая. Таким образом, тюркское слово bičin — «обезьяна» — было записано как .

Для дополнительного гортанного звука был создан особый знак на основе сирийской буквы k, дополненный диакритическим значком в виде галочки. В результате получилась буква, настолько похожая на арабскую каф, что это могло вызвать путаницу, однако, в отличие от последней, имеющей конечную форму, она могла встречаться в любой позиции слова и соединяться как слева, так и справа. Эта буква использовалась для обозначения звука, соответствующего ḥ, например, в слове ḥan.

Если Кляйн ранее отмечал недостаточную орфографическую точность сирийских текстов, то из этого не следует делать далеко идущие выводы о незнании языка авторами надгробных надписей. Дело в том, что орфография тюркских частей этих надписей оказывается не лучше. Вместо правильного написания tbyšk’n (tavïškani, то есть «заяц») буква k просто опущена: tbyš’n. Каменотёсы, как и в других случаях, были неграмотными, малообразованными людьми. Поэтому не стоит делать чрезмерные выводы относительно уровня образования их заказчиков.

Формы букв

Буквы, использованные на надгробиях, в основном следуют письму эстрангело. Однако уже наблюдаются небольшие изменения, поэтому Хвольсон говорит о «переходе от эстрангело к современному несторианскому письму». Если обратиться к тщательно составленной таблице знаков Юлия Эйтинга, которая и сегодня остаётся полезной из-за отсутствия сирийской палеографии, можно заметить несколько изменений.

Надгробные надписи демонстрируют тенденцию соединять слева буквы, которые согласно правилам орфографии ни в коем случае не должны соединяться слева, например вав.

Вторым новшеством является использование лигатуры тав-алеф, которая впоследствии стала нормой в несторианском письме, но была нововведением для эстрангело.

Кроме того, появляется новая форма буквы алеф. Во второй строке приведённой выше надписи вторая буква второго слова очень трудна для чтения, поскольку её форма отклоняется от обычного написания алефа. Высокая линия, наклонённая вправо, встречается и в других надписях, но маленький значок в виде галочки внизу обычно направлен вправо от нижней части вертикальной линии или пересекает её. Здесь же он направлен вверх влево, так что буква принимает форму галочки (√). Поскольку ни одна другая буква не имеет подобной формы, она не могла быть перепутана с чем-либо ещё. Таблицу знаков Эйтинга просто необходимо дополнить. Необычная форма несколько сбивает с толку, поскольку в той же надписи встречается и обычный вариант написания (второе слово пятой строки, третье слово шестой строки, пятое слово шестой строки).

Буква дважды написана без диакритической точки (то есть как ) и потому с трудом поддаётся прочтению, так как её легко перепутать с или .

Приведённая выше короткая надпись из шести строк уже показывает, что говорить о какой-либо орфографической последовательности невозможно. Разумеется, нельзя ожидать орфографии в смысле нормализованной системы написания, но, по крайней мере, можно было бы ожидать, что каждый фонем будет передаваться одним и тем же знаком. Однако это не так — ни здесь, ни в других тюркских текстах. Это, конечно, не облегчает их расшифровку, особенно учитывая, что надписи в целом выполнены небрежно, а, как и в сирийских текстах, полное обозначение гласных или какое-либо иное их указание не является обычным.

Тюркские надписи из Китая

Приведённые выше замечания касались Центральной Азии и её специфических местных особенностей. Каждая область имеет свои отличия, и по этой причине следует проявлять большую осторожность при выведении обобщающих заключений. Чтобы хотя бы кратко упомянуть этот регион и одновременно указать на пробелы в исследовании, которые ещё предстоит восполнить, Кляйн обращал внимание далее на восток — в Китай. В отличие от христиан Чуйской долины, их тюркские единоверцы-онгуты, жившие на Хуанхэ и в других районах Китая, составляли свои надписи полностью на тюркском языке. Внешняя форма надгробий из Олун-Сумэ-ин-Тор в области Ордоc, в излучине Хуанхэ, где христианские онгуты имели зависимое от монголов царство, также совершенно иная. Надгробия этого региона — не необработанные камни из русла реки, а монолиты в форме саркофагов. На их верхней поверхности находятся короткие надписи. Формы крестов отличаются от чуйских: они имеют меньше украшений в виде драгоценных камней, но часто основаны на изображении цветка лотоса. Надписи чрезвычайно короткие и следуют простой схеме: «Bu quwra …nïŋ ol» («Это могила …»). Дата отсутствует. В южнокитайском порту Цюаньчжоу (ранее — Зайтун) найдено множество, зачастую очень длинных, тюркских надписей, выполненных сирийским письмом. Помимо саркофагов, известных у онгутов, в Зайтунe встречается и другая форма — надгробия, напоминающие алтари. Подавляющее большинство этих надписей, уже собранных нашим китайским коллегой Ян Циньчжаном, ещё не изданы, хотя среди них имеются особенно интересные двуязычные и трёхъязычные тексты — с сирийским, китайским и латинским языками наряду с основным тюркским текстом. Во всяком случае, эти памятники совершенно иного характера, чем надгробия Центральной Азии, и требуют дальнейшего изучения и оценки тюркологами на должном уровне, соответствующем их значимости. Тексты на тюркском языке, написанные сирийским письмом, также были найдены в Булайыке и Курутке, однако здесь Кляйн уже выходит за пределы каменных надписей.