В традиционном кочевом цикле зимовка была островом стабильности в холодном море зимы. Это было заранее выбранное, укрытое от безжалостных степных ветров место – лощина, берег реки, лесная опушка. Первоначально это могли быть временные, простые постройки, но с течением времени, а особенно в XIX веке, они приобрели основательность и стали отражением статуса и достатка своего хозяина.

Материалом служило то, что давала земля.

Камень: в горных и предгорных районах Центрального и Восточного Казахстана возводили прочные каменные дома и загоны для скота. Эти постройки были самыми долговечными и престижными.

Саман: в южных регионах, где в избытке глина и солома, основным материалом был саман. Такие дома хорошо держали тепло зимой и прохладу летом.

Дерево: в лесостепных зонах на севере и востоке страны строили бревенчатые дома.

Типичная зимовка зажиточного казаха представляла собой целый комплекс. В центре – жилой дом, часто состоящий из нескольких комнат, что уже было революционным отличием от единого пространства юрты. Вокруг располагались хозяйственные постройки: крытые загоны для овец и лошадей, сараи для хранения сена и инвентаря. Весь комплекс обносился каменной или саманной оградой, защищавшей и от хищников, и от снежных заносов.

Быт и внутреннее убранство. Жизнь в стационарном доме кардинально отличалась от жизни в юрте. На смену круглому, открытому и легко трансформируемому пространству юрты пришла прямоугольная планировка с разделением на комнаты. Появилась стационарная печь, которая не только обогревала жилище, но и служила для приготовления пищи.

Внутреннее убранство сочетало в себе традиционные и новые элементы. Войлочные ковры (текеметы, сырмаки) и ковры (кілем) по-прежнему украшали полы и стены, но рядом с ними появлялась покупная русская мебель: столы, стулья, деревянные кровати и даже зеркала. В домах богатых баев можно было увидеть русскую мебель – столы, стулья, кровати, зеркала и непременный атрибут новой эпохи – самовар.

Архитектура зимовки была прямым отражением статуса ее владельца. Бедняк-шаруа мог позволить себе лишь небольшую саманную лачугу, едва вмещавшую семью и самый ценный скот. Зажиточный бай, напротив, строил просторный, часто многокомнатный дом, окруженный многочисленными хозяйственными постройками. Его зимовка была настоящей крепостью, символизирующей его власть и богатство.

Однако этот комфорт имел и обратную сторону. Терялась мобильность, а вместе с ней и часть кочевой философии – идеи открытости миру и единства с природой. Дом становился «каменным якорем», прочно привязывающим человека к земле. Архитектура зимовки напрямую отражала социальный статус: скромная полуземлянка бедняка-шаруа на краю аула и просторный усадебный комплекс бая в центре – это были два разных мира, хотя формально они принадлежали к одной культуре.

Зимовки также выполняли функцию социально-экономического центра. Зимой жизнь в степи не замирала – она концентрировалась вокруг зимовок. Кыстау превращался в ядро хозяйственной, социальной и культурной жизни аула.

Главной заботой была сохранность скота – основы благосостояния. Мужчины следили за животными в загонах, расчищали снег, подвозили заранее заготовленное сено. 

Зима была также временем для ремесел, на которые не хватало времени в период кочевий. Мужчины занимались обработкой кожи (изготовление упряжи, ремней, сосудов), ремонтом седел, работой по металлу и дереву. В свою очередь женщины обрабатывали шерсть: пряли нити, ткали ковры (кілем) и безворсовые паласы (алаша), валяли войлок (киіз) для утепления и домашней утвари. Каждая зимовка была, по сути, самодостаточной производственной единицей, обеспечивающей семью всем необходимым.

Именно на зимовках в полной мере проявлялась социальная жизнь. Длинными зимними вечерами в самом большом и теплом доме, обычно принадлежавшем главе рода, собирались аксакалы (старейшины) для решения споров и обсуждения общих дел. Здесь заключались соглашения, планировались будущие кочевья.

Зима была временем праздников и традиций. Главное событие – соғым басы, ритуальный забой скота на зиму, который сопровождался большим пиром, куда приглашали весь аул. Это была не просто заготовка мяса, а акт социальной солидарности, когда более состоятельные делились с бедными. Зимовки становились сценой для айтысов (состязаний акынов-сказителей), местом, где из уст в уста передавались эпические поэмы, сказки и легенды, сохраняя культурный код нации. Таким образом, система зимовок цементировала родовые связи и поддерживала существующую социальную иерархию.

Трансформация под влиянием Российской империи. XIX век стал для казахской степи переломным. Административные и земельные реформы Российской империи, продиктованные стратегическими и экономическими интересами, запустили необратимый процесс разрушения традиционного кочевого хозяйства. И зимовка-кыстау оказалась в эпицентре этих перемен.

Ключевым фактором стали реформы, известные как «Временные положения об управлении» (1868, 1886, 1891 гг.). С точки зрения имперской администрации, они были призваны «упорядочить» управление степью и интегрировать ее в общее правовое поле России. Однако для казахов их последствия были катастрофическими.

Вся земля в степи была объявлена государственной собственностью. Это полностью уничтожило вековую систему общинного землепользования, где маршруты кочевий и права на пастбища регулировались обычным правом (адат).

Казахам теперь отводились определенные земельные наделы, часто недостаточные для ведения полноценного кочевого скотоводства. Традиционные маршруты, связывавшие зимовки-кыстау с летними пастбищами-жайлау, оказались перерезанными новыми административными границами и землями, отданными казачьим войскам.

«Излишки» лучших земель изымались в пользу Переселенческого фонда для крестьян из центральных губерний России. Это привело к прямому конфликту интересов и вытеснению казахов на менее плодородные, полупустынные территории.

В этих условиях строительство стационарной, капитальной зимовки перестало быть выбором и стало суровой необходимостью. Потеряв свободу передвижения, казахи были вынуждены оседать, превращая сезонное убежище в постоянное место жительства.

Параллельно с административным давлением шло экономическое проникновение России. Развитие ярмарочной торговли (знаменитые Кояндинская, Каркаринская ярмарки) и строительство железных дорог втянули казахское хозяйство в орбиту капиталистического рынка.

Это изменило саму суть скотоводства. Оно стало превращаться из натурального в товарное. Теперь скот разводили не только для пропитания, но и на продажу – для поставки мяса, кожи и шерсти на российские рынки. Зимовка стала не просто местом сохранения поголовья, а базой для накопления капитала.

Эти процессы резко усилили социальное расслоение:

Баи (богачи): верхушка общества, родовые вожди и предприимчивые скотоводы быстро адаптировались. Они использовали свое влияние для закрепления за собой лучших пастбищ и зимовок, занимались торговлей, ростовщичеством. Их зимовки превращались в настоящие имения с десятками построек и сотнями наемных работников.

Шаруа (рядовые скотоводы): Большинство казахов, лишившись земель и не сумев приспособиться к рынку, стремительно беднело. Потеряв скот, они превращались в жатаков – обедневших сородичей, вынужденных оседать на земле и наниматься батраками к баям или уходить на заработки в города и на промышленные предприятия. Их зимовки были жалкими лачугами, символизирующими крушение их мира.

Таким образом, если раньше разница в богатстве сглаживалась общинными традициями, то в новых условиях пропасть между богатыми и бедными стала непреодолимой. И архитектура зимовок была ее самым наглядным выражением.

Читайте о степных законах чести и долга – https://e-history.kz/ru/news/show/50000515

Трансформация казахской зимовки в XIX веке – это зеркало, отразившее глубочайшие перемены во всей структуре казахского общества. Из временного пристанища кочевника она превратилась в эпицентр сложнейших процессов: насильственной седентаризации, колониальной политики, зарождения капиталистических отношений и болезненной социальной поляризации.

Камень, глина и дерево, из которых строились зимовки, оказались прочнее войлока юрты, но и они не могли защитить от исторических бурь. Кыстау стала символом переломной эпохи – памятником утраченной гармонии кочевой цивилизации и одновременно фундаментом, на котором в XX веке будет строиться новая, оседлая история Казахстана. В ее молчаливых стенах навсегда застыл драматичный переход от вольного кочевья к сложной и противоречивой современности.