К началу XIX века казахская степь представляла собой сложную мозаику из трех жузов, множества родов и кланов, во главе которых стояли ханы и султаны. Ханская власть, имевшая глубокие исторические корни, уже не была абсолютной. Она постоянно оспаривалась как внутренними конкурентами – влиятельными султанами и старшинами, – так и внешними силами. Для Российской империи, активно расширявшей свое влияние в Центральной Азии, казахские земли имели стратегическое значение: это были и буферная зона на южных рубежах, и ключ к торговым путям в Азию. В этих условиях независимые и сильные ханы, способные вести собственную игру, становились препятствием. Архивные документы, в частности из фонда Санкт-Петербургского института истории РАН, позволяют вскрыть подлинную механику имперской политики. Они наглядно демонстрируют, что политика Российской империи по отношению к ханской власти не была спонтанной, а представляла собой многоэтапную, целенаправленную стратегию, реализованную через административные, экономические и военно-политические рычаги.

Анализ переписки и отчетов царских чиновников показывает, что для достижения своей цели – полного контроля над степью – администрация использовала комплекс взаимосвязанных мер.

Направление 1: политика «разделяй и властвуй». Это был, пожалуй, самый эффективный и цинично применяемый инструмент. Царская администрация мастерски использовала внутренние противоречия в казахском обществе, которые существовали и без ее участия. Архивные материалы свидетельствуют о глубоких конфликтах между самими степными правителями. Так, например, могущественный хан Среднего жуза Абылай, стремясь к усилению личной власти, сознательно ограничивал права суда биев и совета старейшин. Его стремление к централизации приводило к вооруженным восстаниям против него со стороны родовой аристократии. Сохранилось даже предание, что Абылай советовал своим детям не доводить до полного примирения стороны в межродовых столкновениях, так как раздоры между старейшинами лишь укрепляют власть хана.

Наличие таких «линий разлома» стало для имперских чиновников настоящим подарком. Если на ранних этапах отдельные администраторы, такие как Татищев и Урусов, могли содействовать усилению конкретного хана, например, Абулхаира в Младшем жузе, то в 1740-х годах политика кардинально изменилась. Губернатор И.И. Неплюев прямо формулирует новую доктрину. Видя, что усиление Абулхаира ведет к реальному объединению казахских владений, он переходит от «политики безусловной поддержки» к «политике балланса».

Суть этой стратегии была проста и эффективна:

Не допускать чрезмерного усиления ни одной из феодальных группировок.

Заинтересовать как можно больше влиятельных феодалов в поддержке со стороны России.

На практике это выливалось в конкретные действия. Неплюев и его подчиненные начали завязывать прямые сношения с крупными султанами и старшинами в обход действующего хана. Каждый такой контакт, каждая награда или жалованье, выданное лояльному султану напрямую из Оренбурга, било по авторитету верховного правителя. Как отмечается в архивном деле, такая тактика «нанесла весьма существенный удар по престижу хана». Власть хана, лишенного монополии на внешние сношения и распределение ресурсов, начинала размываться изнутри.

Направление 2: военно-политическая изоляция. Сила хана во многом зависела от его способности вести самостоятельную внешнюю политику и, при необходимости, опираться на внешних союзников. Архивные документы показывают, что казахские правители прекрасно понимали геополитическую обстановку и пытались ее использовать. Тот же Абылай-хан, к примеру, выстраивал сложную систему сдержек и противовесов. Он поддерживал вассальные отношения с Цинским Китаем, справедливо полагая, что далекое китайское правительство представляет меньшую угрозу для его реальной власти, чем царские власти у самых границ. При этом он никогда не порывал и «добрососедских отношений с царской Россией». Именно эта многовекторность, балансирование между двумя империями, позволяла ему успешно вести завоевательную политику в отношении своих южных соседей.

Стратегия имперской администрации заключалась в том, чтобы лишить ханов этого пространства для маневра. Строительство военных линий (Оренбургской, Ишимской) и сети крепостей постепенно окружало казахские кочевья, ставя их под плотный военный контроль. Хотя в предоставленных фрагментах нет прямых указаний на запрет контактов с Хивой или Бухарой, сама логика политики «балланса» и усиления российского присутствия вела к изоляции. Завязывая отношения с султанами напрямую и становясь главным арбитром и источником легитимности в степи, Россия перекрывала ханам возможность апеллировать к другим силам. Хан, окруженный российскими форпостами и лишенный возможности искать поддержки в Китае или среднеазиатских ханствах, неизбежно попадал в полную зависимость от царской власти.

Направление 3: подрыв авторитета и ослабление аристократии. Финальной стадией стратегии был подрыв авторитета не только конкретных ханов, но и всей степной аристократии как класса. Активное вмешательство царской администрации в общественную жизнь жузов в конечном счете вело к ослаблению власти и влияния султанов. Предлагая отдельным представителям знати жалованье, чины и военную поддержку, империя превращала их из независимых правителей в колониальных служащих.

Архивный документ с горечью констатирует результат этой политики: тесный союз степной аристократии с царскими властями мог на время продлить ее господство. Однако этот союз был фатальным для ее независимости. Он «не мог ни поднять ее авторитета, ни возродить ее прежнего политического влияния». Султан, правящий с опорой на русские штыки и получающий жалование из имперской казны, терял уважение в глазах простого народа. Его власть становилась производной не от традиционного права и личного авторитета, а от воли внешнего покровителя. Это готовило почву для следующего шага – полной ликвидации ханской власти и введения системы прямого российского управления через «Уставы» 1822 и 1824 годов.

Архивные документы из Санкт-Петербурга приоткрывают завесу над реальной имперской политикой в казахской степи. Они убедительно доказывают, что ликвидация ханской власти не была спонтанным решением или следствием «естественного» хода истории. Это был результат долгосрочной, продуманной и последовательно реализуемой стратегии.

Ключевыми инструментами в руках царской администрации стали:

Политическое манипулирование: изобретение и применение «политики баланса» для разжигания внутренних противоречий и недопущения консолидации степной элиты.

Подрыв ханского престижа: установление прямых контактов с султанами в обход их верховных правителей.

Геополитическая изоляция: Ограничение внешнеполитических контактов ханов, что лишало их возможности находить союзников, как это успешно делал Абылай-хан.

Ослабление аристократии: Превращение независимой степной знати в класс чиновников, зависимых от империи, что подрывало их авторитет в народе.

Действия таких фигур, как губернатор Неплюев, показывают, что эта политика разрабатывалась и проводилась вполне осознанно. Официально прикрываясь риторикой «умиротворения степи» и «введения цивилизованного правления», царские чиновники решали сугубо прагматичную задачу: установление полного контроля над огромной территорией и ее ресурсами. Для казахского же общества последствия этой стратегии были тектоническими: утрата остатков собственной государственности, разрушение традиционной социальной иерархии и начало нового, сложного и во многом трагического этапа истории в составе Российской империи.