Один из них – 37-летний Шаймерден Косшыгулов от Акмолинской области. Степной житель, чье богатство измеряется не десятинами земли, а поголовьем скота. Для него гранитные набережные Петербурга – такой же чужой мир, как для петербургского чиновника – просторы казахских степей. Именно его история, запечатанная в архивном «Деле №213» (РГИА Ф. 1278, оп. 1, ІІ созыв, Д. 213), становится идеальным зеркалом, в котором отразилась целая эпоха: попытка империи ассимилировать окраины, рождение казахской политической нации и столкновение двух миров, которые пытались, но так и не смогли до конца понять друг друга.

О Петербургском адресе проживания Ш. Косшыгулова читайте здесь – https://e-history.kz/ru/news/show/50000351 

Фотографическая карточка Ш. Косшыгулова – РГИА Ф. 1278, оп. 1, ІІ созыв, Д. 213, Л. 1.

Попытка идентификации: «Кто вы, господин Косшыгулов?»

Первое, с чем столкнулся депутат по прибытии в столицу, – это всевидящее око имперской бюрократии. Его, как и всех, пропустили через процедуру фиксации и каталогизации. Первый же документ в деле, удостоверение личности, немедленно вешает на него ярлык: он «член Государственной Думы от инородческаго населенiя». Не просто гражданин, а представитель особой, «иной» части империи. Удостоверяет его личность, что показательно, такой же депутат-«инородец» от Тургайской области – Ахмет Беремжанов, один из будущих лидеров национального движения «Алаш». Ш. Косшыгулов был не один, он был частью целой плеяды новой степной элиты.

Удостоверение личности члена Государственной Думы Ш. Косшыгулова от 28 февраля 1907 г. – РГИА Ф. 1278, оп. 1, ІІ созыв, Д. 213, Л. 1б.

Но настоящая драма разворачивается на страницах анкеты «Сведения о Членах Государственной Думы». На стандартные вопросы Ш. Косшыгулов дает ответы, которые ставят чиновников в тупик. Возраст – 37 лет. Вероисповедание – мусульманин. Образование – «домашнее», загадочная формулировка, за которой, скорее всего, скрывается мектеб или медресе, не имевшее статуса в имперской системе, но давшее ему основы мировоззрения.

Когда же дело доходит до графы «сословие», система дает сбой. Он не дворянин, не купец, не крестьянин. В графе снова стоит – «киргизъ». Так имперский экзоним, которым ошибочно именовали казахов, превращается в некую социальную касту, неизвестную российской Табели о рангах. В графе «национальность» – то же слово. Империя, не желая вникать в суть, просто ставит знак равенства между народом и его социальным устройством.

Еще один удар по шаблонам – профессия и имущество. Ш. Косшыгулов указывает: «скотоводство, торговля». Но почему тогда не «купец»? Ответ прост: его торговля не вписывалась в гильдейскую систему. А на вопрос об имущественном положении следует лаконичный ответ: «Недвижимости не имею». Для чиновника в Петербурге это означало бы «бедняк». Но для казаха, чье главное богатство – скот – постоянно перемещается, это было нормой. Анкета фиксирует не реальное положение дел, а «слепое пятно» имперской системы учета, ее неспособность понять экономику кочевого мира.

Сведения о членах Государственной Думы 1907. – РГИА Ф. 1278, оп. 1, ІІ созыв, Д. 213, Л. 2

Политический выбор: между кадетами и шариатом

Если с социальной классификацией возникли проблемы, то с политической все оказалось еще сложнее. В первоначальной анкете Ш. Косшыгулов уклоняется от ответа о партийной принадлежности. Но в «Опросном листе», где требовалось больше конкретики, картина проясняется. Он заявляет, что примыкает к «Мусульманской фракции» и желает сидеть в зале заседаний между ней и фракцией «кадетов» (конституционных демократов).

Этот выбор – ключ к пониманию его стратегии. Мусульманская фракция была не столько религиозной, сколько политической силой, отстаивавшей права мусульманских народов империи, прежде всего – в земельном вопросе, который был для казахов главным. Союз же с кадетами, ведущей либеральной партией России, был тактическим ходом: найти сильных союзников в борьбе за права и автономию.

Но самый поразительный ответ Ш. Косшыгулов дает на вопрос, к какой группе он бы примкнул, будь он беспартийным. Он пишет фразой, показательной в своей не вполне грамотной, но искренней формулировке: «Существую Мухаммадском Шаригату». Для него политика была неотделима от веры и традиционных ценностей. Он приехал в Думу не для того, чтобы вписаться в чужие партии, а чтобы говорить от имени своего мира, основанного на законах шариата и степных обычаях (адат). Он пытался перевести язык Степи на язык петербургских коалиций.

Опросный лист распорядительной комиссии о принадлежности к партии – РГИА Ф. 1278, оп. 1, ІІ созыв, Д. 213, Л. 3.

Финал: роспуск Думы

Империя, допустившая «инородцев» в сердце своей политической системы, одновременно не доверяла им. Пятый документ в деле – короткая «Справка» – сообщает, что вопрос о правильности избрания Косшыгулова так и не был рассмотрен. Причина убийственно проста: «в виду ее роспуска 3 июня 1907 года».

Третьеиюньский переворот поставил точку в недолгой политической карьере Шаймердена Косшыгулова. Его миссия в Петербурге оборвалась, едва начавшись. Хрупкий эксперимент по интеграции национальных элит в общеимперское поле был свернут.

«Дело №213» – это история о том, что часто теряется в обобщенных нарративах – о сложности и многослойности идентичности. Ш. Косшыгулов – не пламенный революционер и не верный приверженец царя. Это прагматичный политик новой формации, действующий в предложенных обстоятельствах. Он и ему подобные осваивали пространство российского парламентаризма, чтобы голос Степи был услышан.

Изучение этих выцветших страниц избавляет нас от необходимости создавать мифы и задает новые, честные вопросы. Фигура Шаймердена Косшыгулова, выхваченная из небытия, не дает готовых ответов. Но она показывает, как наследие той эпохи, с ее компромиссами, стратегиями и нерешенными вопросами, продолжает формировать настоящее.