Прежде всего стоит отметить, что авторы исследования рассматривают подобные исследовательские экспедиции в отдалённые и приграничные районы как часть колониального процесса. Так эти экспедиции собирали сведения о территориях, помогали их освоению и нередко предшествовали военному захвату. Особое значение в этом процессе имела инфраструктура — дороги, снабжение, водоснабжение и другие системы, которые создавались прежде всего для армии и колониальной администрации, хотя ими могли пользоваться и местные жители. Империализм в этом ключе понимали в том числе и как систему накопления и упорядочивания знаний, которые затем могли использоваться для новых колониальных проектов. В центре же данного исследования находится венгерский ориентализм, связанный с поиском народов и территорий, которые считались родственными венграм. Его особенности ученые изучают на примере фотографий второй экспедиции Дьёрдя Альмаши. Они прямо указывают, что в отличие от большинства работ об ориентализме, основанных на текстах, их работа показывает, как колониальные и националистические представления проявлялись в визуальных материалах и как фотографии становились частью имперской системы знаний.

Дьёрдь Альмаши родился в 1867 году в Фелшёлендве и происходил из старинного венгерского аристократического рода. По традиции он получил юридическое образование и некоторое время служил в Министерстве иностранных дел Австро-Венгрии. Однако главным его увлечением с юности были естественные науки, прежде всего зоология и орнитология. Альмаши поддерживал связи с учёными, занимался охотой и сбором естественно-научных коллекций, а в его замке действовала собственная таксидермическая мастерская.

«Дьёрдь Альмаши и Хуберт фон Арчер перед отъездом». 

Грац, апрель 1906 года. 

Вильгельм Хельфер — Грац, частная коллекция Иштвана Шанты, Чакберень, Венгрия

Активная исследовательская деятельность Альмаши началась в конце XIX века. В 1897 году он совершил поездку в дельту Дуная, где изучал местные популяции птиц. Результаты наблюдений впоследствии легли в основу отдельной монографии. Во время этой экспедиции у него возник замысел более масштабного путешествия на Восток.

В марте 1900 года Альмаши отправился в свою первую экспедицию в Центральную Азию, продолжавшуюся девять месяцев. Он самостоятельно организовал и профинансировал путешествие, однако для его осуществления использовал широкую сеть дипломатических, аристократических и научных связей в Австро-Венгерской и Российской империях. Поддержка официальных кругов позволила ему получить разрешение на посещение Туркестана, который в то время был закрытой для свободного въезда территорией, а также избежать уплаты пошлин за большое количество научного оборудования.

Готовясь к экспедиции, Альмаши переписывался с исследователями и чиновниками, ранее работавшими в регионе. Его маршрут проходил через Верный, озеро Балхаш, Иссык-Куль, Пржевальск и горные районы Тянь-Шаня в направлении Хан-Тенгри. Среди участников экспедиции был австрийский зоолог и таксидермист Рудольф Штуммер фон Траунфельс. В работе также участвовали местные проводники, без помощи которых передвижение и сбор материалов были бы невозможны.

Первая экспедиция имела выраженный научный характер. Основное внимание уделялось зоологическим и ботаническим исследованиям, сбору коллекций и изучению географии региона. Вместе с тем Альмаши подробно наблюдал жизнь казахского и киргизского населения. Он описывал хозяйство, семейные и брачные отношения, религиозные представления, праздники, одежду, оружие, жилища и предметы быта. Особую ценность представляют его сведения о казахских баксы и дуана, связанные с историей изучения шаманизма.

Результаты путешествия были опубликованы в 1903 году в книге «Моё путешествие в сердце Азии». Наряду с географическими и естественно-научными наблюдениями в ней содержался большой этнографический материал. При этом взгляды Альмаши отражали характерный для того времени венгерский ориентализм и туранистские представления о культурном и историческом родстве венгров с народами Востока.

В 1906 году Альмаши предпринял вторую экспедицию на казахские и киргизские территории. Как и прежде, он организовал и оплатил путешествие самостоятельно. Перед отъездом Альмаши вёл переписку с российским чиновником Михаилом Ионовым, рассчитывая на его поддержку. Вместе с ним в экспедицию отправились Хуберт фон Арчер и молодой венгерский географ Дьюла Принц. Путешествие продолжалось около шести месяцев, с начала мая до середины ноября, а маршрут проходил через Андижан, Тянь-Шань, Иссык-Куль, Пржевальск, Нарынкол, Кульджу и Оренбург.

Вторая экспедиция была в меньшей степени этнографической и в большей — географической и исследовательской. Участники планировали изучить равнину Текес, долину реки Аягоз и прилегающие горные районы. Они также намеревались продолжить путь до Ладакха, однако этот замысел не был осуществлён. Работа осложнялась изменением маршрута и конфликтами между участниками. Отношения Альмаши и Принца настолько ухудшились, что они прекратили совместную деятельность, а основной письменный отчёт об экспедиции позднее опубликовал Принц.

Несмотря на внутренние разногласия, путешествие 1906 года имело важные научные и культурные результаты. Во время экспедиции были собраны географические и фольклорные материалы, в том числе сведения о киргизском эпосе «Манас». Альмаши вернулся в Венгрию вместе с молодым киргизом Турганом Бердике-уулу, с которым работал над переводом эпоса. Небольшой фрагмент «Манаса» Альмаши впоследствии опубликовал в венгерском востоковедческом журнале Keleti Szemle.

После центральноазиатских путешествий Альмаши продолжал заниматься научной работой, однако крупных экспедиций больше не предпринимал. В 1912 году он развёлся, покинул семейный замок и отказался от прежнего аристократического образа жизни. Во время Первой мировой войны он служил в армии в звании майора. После войны Альмаши оказался в тяжёлом материальном положении и поселился в Граце вместе со своей второй женой Верой. Последние годы жизни он посвятил зоологии и работе над исследованием витализма. Дьёрдь Альмаши умер в Граце в 1933 году, оставив после себя естественно-научные, географические и этнографические материалы, важнейшая часть которых была собрана во время двух экспедиций в Центральную Азию.

Венгерский ориентализм был тесно связан с поисками происхождения венгров на Востоке. С XIX века венгерские путешественники и учёные проводили исследования в Центральной Азии, Сибири и на Кавказе, сочетая лингвистику, этнографию, антропологию и естественные науки. Одним из ключевых представителей этого направления был Дьёрдь Альмаши.

Интеллектуальной основой подобных исследований стали «угро-тюркская война» конца XIX века и последующий расцвет туранизма. Первая представляла собой спор о том, имеет ли венгерский язык угорское или тюркское происхождение. Туранизм расширил этот вопрос до идеи культурного и исторического родства венгров с уральскими и алтайскими народами, включая финно-угорские, тюркские, монгольские и тунгусские группы.

После создания Австро-Венгрии в 1867 году туранизм стал использоваться уже как средство установления политических, культурных и экономических связей с Востоком. После Трианонского договора 1920 года восточные исследования приобрели дополнительное значение как способ укрепления национальной идентичности и символической компенсации за утраченные территории. При этом венгерский ориентализм отличался от колониальных моделей крупных европейских держав. Он не был напрямую связан с территориальной экспансией, однако развивался внутри имперских структур и зависел от российской административной системы, транспортной инфраструктуры и местных посредников.

Альмаши занимал в этом движении особое место. Его интерес к туранизму основывался как на идеологических представлениях о родстве народов, так и на полевых наблюдениях и междисциплинарных исследованиях. Он занимался антропологией, этнографией, лингвистикой, зоологией и орнитологией, рассматривая народы Центральной Азии как самостоятельные общества, а не только как возможных родственников венгров.

Важным условием успеха его экспедиций было умение выстраивать отношения с представителями разных социальных групп — российскими чиновниками, киргизскими манапами и местными проводниками. Альмаши активно использовал их знания и местные связи, что позволяло ему лучше понимать исследуемый регион. Благодаря этому его подход был более гибким и внимательным к местному населению, чем у многих европейских путешественников того времени.

В 2017–2018 годах исследователи Давид Шомфаи Кара и Иштван Шанта совершили три поездки в Казахстан и Кыргызстан, чтобы уточнить сведения о второй экспедиции Дьёрдя Альмаши 1906 года. Им удалось встретиться с манасчи, исполнившим фрагменты эпоса «Манас», опубликованные Альмаши, а также установить, что здание современного Каракольского педагогического института служило базой его экспедиции. В Алматы исследователи приняли участие в открытии мемориальной доски Альмаши, организовали выставку его фотографий и представили результаты работы на научном круглом столе.

Особую ценность имело изучение фотографий старого Алматы и связей Альмаши с представителями местной администрации. Исследователи установили контакт с правнучкой семиреченского губернатора М. Е. Ионова, поддержка которого во многом обеспечила успех экспедиций Альмаши 1900 и 1906 годов. Одновременно велись поиски сведений о фотографе И. Г. Рыжкове и Акиме Куценко — директоре туземной школы и близком знакомом Альмаши в Пржевальске. Архивные поиски долго не приносили результатов, однако исследователям удалось найти потомков семьи Куценко и получить от них новые сведения об экспедиции.

Поиски родственников Тургана, молодого киргиза, сопровождавшего Альмаши в 1906 году, оказались безуспешными. В архивах, музеях и государственных реестрах не сохранилось данных, позволивших бы проследить его дальнейшую судьбу. Тем не менее проведённые исследования помогли уточнить места, участников и социальные связи экспедиции, а также раскрыть историческую ценность фотографического наследия Альмаши.

Исследователи Давид Шомфаи Кара и Иштван Шанта обращают внимание на то, что материалы первой экспедиции Дьёрдя Альмаши 1900 года ценны не только этнографическими сведениями о казахах, киргизах и уйгурах. В его монографии подробно зафиксированы устройство Семиреченской области, работа российской администрации, городская жизнь и колониальная инфраструктура. Альмаши описывал дороги, почтовые станции, административное деление региона, благоустройство Верного и положение Ташкента как центра Туркестанского генерал-губернаторства.

Из его наблюдений следует, что управление Семиречьем сохраняло преимущественно военный характер. Губернатор одновременно командовал войсками и казачьими формированиями, а область находилась под контролем Военного министерства. Особую роль в судьбе экспедиции сыграл губернатор М. Е. Ионов, участвовавший в расширении границ Российской империи в районе Памира. Его поддержка защищала Альмаши от препятствий со стороны местных чиновников и обеспечивала доступ к административным ресурсам.

Для подготовки путешествия Альмаши активно выстраивал связи с представителями имперской элиты. Он получал рекомендательные письма, знакомился с влиятельными жителями Верного и стремился заручиться доверием семьи Ионова. Главной целью было получение специального разрешения, позволявшего свободно передвигаться по региону и пользоваться российской инфраструктурой. Альмаши также добился предоставления проводников, которые также служили переводчиками и посредниками между экспедицией и местным населением. Последние же использовали собственные связи для поиска лошадей, юрт и мест для стоянок. 

При этом экспедиция имела не только научные, но и практические цели. Наряду с поиском предполагаемых родственных народов венгров Альмаши собирал экономические сведения и предлагал развивать торговые связи с Центральной Азией. Он рекомендовал венгерским предпринимателям экспортировать в регион продукты и товары, а также обращал внимание на возможности модернизации, включая развитие судоходства по Иссык-Кулю. 

Особое значение в альбомах Альмаши имеют фотографии Тургана Бердике-уулу, поскольку письменных сведений о нём почти не осталось. Его имя встречается лишь в отдельных документах, в том числе в письме Хуберта фон Арчера орнитологу Андрашу Кеве. Исследователям известны три достоверные фотографии Тургана: одна была сделана в Пржевальске перед его отъездом, две другие — уже в Европе. Ещё несколько экспедиционных снимков могут быть связаны с ним и его семьёй.

Первый портрет сделал местный фотограф И. Г. Рыжков. Снимок был оформлен как визитная карточка, а на его обороте имя Тургана записано арабской графикой, кириллицей и позднее по-венгерски. 

На фотографии Турган одет в грубую форму российской школы, которая кажется ему велика. На его талии находится военный ремень, а на ногах — узкие тюркские сапоги с загнутыми носами. Он опирается на декоративную колонну, за которой виден пейзаж небольшого города, вероятно Каракола: бревенчатый дом, лестница, улица и здание местного типа. Его брови были отретушированы, чтобы сделать внешность более европейской. При этом хрупкое телосложение и изящные руки подчёркивают юный возраст Тургана.

На второй фотографии, сделанной в Граце Вильгельмом Хельфером, Турган изображён вместе с двумя детьми Альмаши, которым он преподавал русский язык. Янош и Ласло одеты в праздничные школьные костюмы, тогда как Турган представлен в киргизской национальной одежде: тёмном плаще, белой рубашке без воротника, шёлковом поясе, начищенных сапогах и восточной шапочке. Композиция передаёт близость между учителем и учениками: младший Ласло обнимает Тургана, а старший Янош непринуждённо держит руки в карманах.

Третья фотография была сделана Карлом Штурцем во внутреннем дворе замка Бороштьянкё. Турган сидит в плетёном кресле, из его кармана свисает украшенная цепочка от часов, а на голове находится меховая тебетейка. Начищенные сапоги, тёплая одежда и уверенный взгляд создают образ человека высокого положения. В этом портрете исследователи увидели восточного аристократа — манапа, киргизского племенного вождя. 

 «Турган Бердике-уулу в Бернштайне/Бороштьянкё в 1907 году». 

Карл Штурц — Вена, частная коллекция Иштвана Шанты — Чакберень, Венгрия.

С Турганом может быть связана фотография, сделанная у туземной школы в Пржевальске. На ней изображены дочь Акима Куценко, участник экспедиции Дьюла Принц, джигит Джумабек, повозка с багажом и несколько молодых киргизов. Один из мальчиков одет в школьную форму, задумчиво стоит в стороне и, возможно, ест семечки. Его одежда выглядит неопрятной, а сапоги покрыты дорожной пылью. Сравнение снимка с известными портретами позволило исследователям и их киргизским коллегам предположить, что это Турган. Вероятно, фотография была сделана во время прибытия экспедиции.

Ещё одна возможная связь ведёт в Нарынкол, расположенный в Казахстане у китайской границы. Там местные пограничники убили тигра незадолго до прибытия Альмаши. На снимках солдаты позируют рядом с тушей животного. Согласно подписи Альмаши, одного из них звали Бердике. Поскольку имя Турган Бердике-уулу означает «Турган, сын Бердике», исследователи предположили, что пограничник мог быть его отцом. Внешнее сходство не позволяет доказать родство, однако киргизские специалисты признали такую возможность.

Альмаши купил тушу тигра. Скелет был передан Венгерскому музею естественной истории, а шкура находилась в семейном доме. Во время выставки фотографий экспедиции в Астане в 2017 году жители Нарынкола и биологи высказали предположение, что убитое животное могло быть одним из последних тигров региона.

В результате складывается биография талантливого ученика из Каракола, который оставался в школе даже во время каникул. Директор школы Аким Куценко предложил ему отправиться в Европу с Альмаши. В замке Турган помогал переводить киргизские эпические произведения и обучал детей хозяина русскому языку. Он стал заметной местной фигурой, вызывавшей уважение окружающих, однако через один или два года решил вернуться на родину. Его дальнейшая судьба остаётся неизвестной.

Исследование фотографий позволило установить местонахождение базы экспедиции Альмаши в Караколе. Здание рядом с православной церковью совпало с изображённым на старых снимках по форме фасада и каменной лестнице. Позднее выяснилось, что во времена Альмаши здесь располагалась туземная школа, директором и преподавателем которой был Аким Куценко. 

На одной из фотографий Альмаши и Куценко сидят рядом на ступенях школы. Альмаши одет как европейский джентльмен и держит в руке лист бумаги, который мог содержать записанный Куценко фрагмент эпического произведения. Оба курят или едят семечки и выглядят непринуждённо. Их дружеские отношения заметны и на другом снимке, где они стоят рядом, наклонившись друг к другу.

Композиция фотографий подчёркивает центральное положение Альмаши. Его спутники располагаются ступенью ниже, прислоняются к колоннам или наклоняются, тогда как киргизы могут стоять с ним на одном уровне благодаря разнице в росте. Женщины, вероятно родственницы Куценко или учительницы школы, нередко занимают центр групповых снимков.

Другая серия показывает дачную жизнь русского населения в окрестностях Пржевальска. Женщины и пожилой мужчина позируют возле самовара, Куценко появляется среди гостей, а на других фотографиях видны накрытый стол, прогулки по парку и женщина верхом на лошади. За внешним обликом парка различимы большие огороды и знаменитые пржевальские клубничные грядки, подробно описанные Альмаши. 

«Туземная школа в Пржевальске». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

 «Туземная школа в Пржевальске». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

Фотографии участников экспедиции помогают понять, как европейцы изображали коренное население Азии в привычной для него среде. Авторство большинства снимков точно не установлено, однако исследователи считают, что основным фотографом был Альмаши. Он редко позволял другим снимать себя, особенно Дьюле Принцу, поэтому присутствие или отсутствие участников в кадре помогает приблизительно определить автора фотографии.

На снимках европейские путешественники отдыхают возле киргизских юрт, проходят через перевалы и останавливаются на горных пастбищах. Рядом с войлочными жилищами появляются европейские палатки, в которых спали восемь джигитов экспедиции. В траве лежат охотничьи трофеи — рога тау-теке и архаров. 

В некоторых композициях преобладает европейский романтический взгляд: пустое походное кресло перед палаткой, человек в альпинистской одежде на фоне ледников или Альмаши в образе серьёзного исследователя, созерцающего горный пейзаж. На других фотографиях Альмаши и Арчер рассматривают древнее каменное изваяние — балбал таш, — рядом с которым стоит пожилой киргиз. На следующем снимке тот же человек общается с Арчером уже в более свободной и дружеской обстановке.

Несколько фотографий могут быть связаны с происшествием, во время которого перевозившая исследовательский прибор лошадь поскользнулась и раздавила его. По словам Принца, после этого Альмаши утратил интерес к руководству экспедицией. Однако однозначно связать снимки с этим эпизодом невозможно: лошадь на фотографии не выглядит пострадавшей, а участники могли рассматривать среди камней совершенно другой предмет.

Особенно ценен снимок киргизского мужчины с лошадью перед юртой. На земле видны четыре тени людей, окружающих человека и животное. Центральная фигура держит камеру примерно на уровне груди. Исследователи предполагают, что фотографом мог быть Альмаши. Благодаря этому кадру становится виден сам процесс создания экспедиционных фотографий: местный житель позирует, а европейские путешественники выстраиваются вокруг него.

 «Фотографирование: киргизский мужчина со своей лошадью перед войлочной юртой». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

К моменту экспедиции Иссык-Кульский регион находился в составе Российской империи около тридцати лет. За это время на казахских и киргизских территориях возникли отдельные русские анклавы, где солдаты, чиновники, учителя и переселенцы могли воспроизводить привычный уклад жизни.

На фотографиях этот колониальный мир представлен церковью возле китайской границы, туземной школой, дачами, фруктовыми садами и клубничными грядками. Школы должны были приобщать детей коренного населения к русскому языку, тогда как дачная жизнь позволяла чиновникам и учителям чувствовать себя частью русского мира.

Снимки также фиксируют созданную империей инфраструктуру на территории Казахстана и Кыргызстана: дороги, вырубленные в скалах, мосты, конные экипажи, деревни, крепости, казармы, уличные фонари и гавань на Иссык-Куле. Здесь появляются солдаты, стада овец и русские сопровождающие с характерными усами, бородами, армейскими фуражками и палками.

 «Клубничные грядки в окрестностях Пржевальска». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

Охота была одним из важных занятий экспедиции. Однако фотографии показывают не сам процесс преследования животных, а мгновения сразу после их гибели. Помимо тигра, на снимках представлены убитые тау-теке, архары и крупные птицы.

Животных часто размещали так, словно они ещё сохраняли признаки жизни. Рядом с тушей стоял или опускался на колени киргизский джигит: он прикасался к животному, поддерживал его тело или расправлял крылья птицы. 

После выстрела Альмаши менял ружьё на фотоаппарат. Джигиты помогали представить убитое животное наиболее выразительно, демонстрируя его размеры, рога, шерсть или оперение. Фотографии запечатлевали момент превращения живого существа в охотничий трофей и одновременно скрывали непосредственную жестокость самой охоты.

 «Убитая дичь и джигит». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

Особую группу составляют фотографии, сделанные в пограничной зоне, где участники экспедиции уже не могли полностью полагаться на защиту российских документов. Пересечение границы означало встречу с другими властями, этническими группами и правилами.

На одном снимке изображены кочевники в долине Текес: женщина с ребёнком, мужчина верхом на лошади и люди, пасущие скот вдоль китайской границы. Исследователи считают их калмаками, вероятно ойратами или джунгарами, жившими на периферии Российской и Китайской империй.

На другой фотографии видны вооружённые или служилые люди в богато украшенной одежде и головных уборах с перьями. Некоторые сидят верхом, рядом находятся молодые всадники. Вероятно, это представители китайской пограничной стражи, среди которых могли быть маньчжуры или представители других этнических групп.

В дневнике Альмаши обнаружен двухнедельный перерыв, не сопровождаемый фотографиями. Предположительно, именно тогда Альмаши и Арчер посетили долину Текес. Отсутствие снимков могло быть сознательным: путешественники, вероятно, не хотели оставлять российским чиновникам и генералу Ионову сведения о своём маршруте. 

Немногие фотографии чрезвычайных событий показывают участников возле неизвестных объектов среди камней, рядом с древним балбалом или во время подготовки к горному переходу. Перед перевалами путешественники не знали, какая погода и местность ожидают их впереди. На снимках до и после перехода они выглядят одновременно возбуждёнными, напряжёнными и изнурёнными. 

 «Служащие китайской пограничной стражи». 

Néprajzi Múzeum — Этнографический музей, Будапешт.

Фотографии второй экспедиции Дьёрдя Альмаши показывают, что путешествие проходило в пространстве уже сложившейся российской колониальной системы. На казахских и киргизских территориях действовали дороги, школы, военные посты, административные учреждения и хозяйственная инфраструктура, позволявшие офицерам, чиновникам и их семьям чувствовать себя в безопасности даже на отдалённой периферии империи. Этими ресурсами пользовались и местные жители, а иностранные экспедиции приносили дополнительный заработок джигитам, проводникам и владельцам лошадей. Хотя эпоха военных походов к началу XX века завершилась, путешествия в Памир и Тянь-Шань всё ещё требовали специального разрешения. 

Положение Альмаши определялось сочетанием нескольких идентичностей. Он был венгерским аристократом, подданным Австро-Венгрии, европейцем и выходцем из многоязычного пограничного региона. Свободное владение несколькими языками, связи с имперскими учреждениями и принадлежность к правящей элите помогали ему уверенно взаимодействовать с местной администрацией. Одновременно его участие в туранистском движении отражало стремление венгерских интеллектуалов искать на Востоке историческое и культурное родство, способное укрепить национальную идентичность. 

Отношения внутри экспедиции и с местными жителями были неоднородными. Фотографии передают близость Альмаши с Арчером и Акимом Куценко, но одновременно показывают напряжённость между Альмаши и Дьюлой Принцем, который обычно оказывается на периферии композиции. Киргизы и казахи редко представлены как равноправные исследователи, однако они выполняли важнейшую работу проводников, охотников и посредников, обладали глубокими знаниями местности и обеспечивали движение экспедиции. Особенно показателен пример Тургана, который отправился в Европу и участвовал в переводе «Манаса».