Октябрь 1959: слух о забастовке, дефиците и болгарских строителях

Первая вырезка — New York Times, 15 октября 1959, “Kazakh Strike Reported”. Газета сообщает, что по информации из «надежных источников» неподалеку от Караганды, в районе сталепроизводства, несколько дней продолжалась забастовка. В самом тексте это подается как сенсация: забастовки в СССР, подчеркивает газета, практически неслыханны.

Причины в заметке звучат как бытовые. Сообщается о жалобах на то, что обычные товары - включая продукты питания и одежду - распределялись плохо и в целом были недоступны. Дальше дается пояснение, что завод расположен в Темир‑Тау, название переводится как «железная гора». Во время Второй мировой войны там построили небольшой сталелитейный завод. Теперь же строится гораздо более крупный металлургический комбинат, и именно там, по версии заметки, произошла остановка работ. На проекте заняты тысячи строителей, а сверху давят директивой: первую домну надо успеть запустить до конца года.

Отдельно подчеркивается деталь про состав людей на стройке. Среди строителей есть иностранная молодежь, особенно болгары. Заметка осторожно предполагает: они могли быть недовольны снабжением сильнее, чем рабочие, родившиеся в СССР. И как будто в подтверждение того, что проблема снабжения хотя бы обсуждалась, New York Times упоминает недавнюю статью в «Казахстанской правде» - там говорилось о планах расширить бытовые услуги и завезти в магазины больше обуви и одежды к холодной погоде.

Финал вырезки интересен тем, что соединяет молчание и намек на силу. С одной стороны, подчеркивается: в советской прессе ничего о забастовках не появилось, хотя якобы и в других плохо снабжаемых районах в последние месяцы происходили «подобные остановки работ». С другой - появляется кадровая новость о госбезопасности: новым председателем Комитета государственной безопасности Казахстана назван Константин Лунев, сменивший Владимира Губина, который числился на посту с 1953 года. То есть забастовка в Темиртау в западной подаче сразу выглядит не просто бытовой ссорой, а событием, которое могло задеть и партийную верхушку, и силовой блок.

Декабрь 1959: кадровая «перетряска» и тень спецслужб

Вторая вырезка - New York Times, 8 декабря 1959, “3 Kazakh Aides Out in Shake-Up”. Автор - Theodore Shabad. Здесь тон другой: газета почти не добавляет новых бытовых подробностей, зато показывает последствия. Пишется, что трое региональных чиновников были заменены после забастовки. Перестановки касались Карагандинской области - той самой, куда входит Темир‑Тау и где строился сталелитейный гигант.

Дальше вырезка описывает, как газета вытаскивает «официальный след» из советской печати. Упоминается публикация в «Казахстанской правде» о пленуме Карагандинского областного партийного комитета 21 октября, посвященном строительству завода. Главный доклад делал первый секретарь Компартии Казахстана Николай Беляев, но содержание его выступления не раскрывалось.

Затем идет цепочка назначений, как в сухой сводке: новым первым секретарем Карагандинской области становится Михаил Соломенцев, его заместителем - Асанбай Аскаров, хозяйственным руководителем области - Б. Братченко. Вырезка добавляет биографические штрихи: Соломенцев до Караганды был хозяйственным руководителем Челябинской области на Урале и сменил Павла Исаева. Аскаров ранее возглавлял областное правительство Джамбульской области и сменил Сергея Яковлева - прежнего второго секретаря Карагандинской области. Братченко описан как бывший заместитель министра угольной промышленности. И подчеркивается еще одна замена: Дмитрий Оника, которого Братченко сменил на хозяйственном посту, тоже был бывшим заместителем министра угольной промышленности. 

К теме забастовки вырезка возвращается ближе к концу - и снова теми же словами, что и в октябре: жалобы на нехватку потребительских товаров, тысячи рабочих на стройке, жесткий срок - первую домну хотели запустить к 1 января. А затем появляется еще один «сигнал»: перестановки произошли через неделю после того, как Москва объявила о назначении нового начальника «полиции безопасности» для Казахстана. При этом подчеркивается, что официально эти назначения никто не связывал с забастовкой или остановками работ. 

Апрель 1960: «восстание», признание и попытка объяснить все через экономику

Весной 1960 года в подборке появляются сразу три текста, и каждый расширяет масштаб.

Первый - New York Times, 3 апреля, 1960, “Kazakhstan Revolt Last Fall”. Здесь источником выступает радио «Свобода», названное частным американским пропагандистским агентством, вещающим на СССР из Мюнхена. По сообщению, протест советских рабочих против плохих условий жизни в промышленном городе Казахстана прошлой осенью перерос в кровавое трехдневное восстание. Радио утверждало: 2 500 милиционеров не смогли подавить мятеж, после чего пришли войска Советской армии. 4 и 5 октября, по этой версии, были убиты около 100 рабочих и ранены 1 000 человек. Беспорядки начались вечером 3 октября среди рабочих Карагандинского металлургического комбината - крупного предприятия, которое строилось в Казахстане в рамках масштабной программы индустриализации. Источником сведений названы недавно репатриированные из СССР люди, утверждавшие, что были свидетелями восстания в Темир‑Тау - палаточном городке недалеко от Караганды.

Второй — New York Times, 5 апреля, 1960, “Strike Confirmed by Kazakh Leader”. Здесь газета делает шаг от слухов к официальному голосу. Сообщается, что глава Компартии Казахстана Динмухамед Конаев подтвердил: в прошлом году на месте строительства одного из крупнейших металлургических заводов СССР произошла забастовка, вызванная плохими условиями жизни. Он сказал это в речи, открывавшей десятый партийный съезд. И очень показательная деталь: упоминание о забастовке было вырезано из радиоверсии выступления, но сохранилось в печатном тексте, опубликованном в «Казахстанской правде», который только что поступил на Запад. В вырезке приводится его формула: «мы должны сделать необходимые выводы» из срывов в строительстве Карагандинского металлургического завода, случившихся в прошлом году. Вину он возложил на «небрежное отношение руководителей проекта к жизни рабочих». И добавил еще один штрих: руководители партийной организации Темир‑Тау были единственными партийными чиновниками в Казахстане, чья работа не была одобрена местными собраниями перед съездом.

Третий - New York Times, 24 апреля, 1960, “Soviet Labor Unrest Seen; Strike Reported in Siberia”, автор - Harry Schwartz. Здесь Темиртау становится не отдельной загадкой, а частью большой темы: в СССР, пишет автор, наблюдается рост недовольства рабочих, вызванного главным образом сокращением зарплат, повышением норм выработки и нехваткой товаров. В качестве свежего примера приводится крупная остановка работ в Кемерово - промышленном центре Западной Сибири. Упоминаются и напряженные собрания в других городах, где рабочие открыто высказывали жалобы. Автор добавляет взгляд дипломатов в Москве: по их разговорам с советскими экономическими руководителями складывается впечатление, что экономика развивается неблагоприятно, и это резко противоречит оптимистичным заявлениям официального отчета о промышленности за первый квартал. 

Темиртау в этом материале тоже возвращается: Шварц пишет, что забастовку на строительстве гигантского Карагандинского завода подтвердил Кунаев и объяснил ее недовольством условиями жизни и труда. А дальше начинается длинный список причин недовольства - по сути, попытка объяснить, почему за бытовым дефицитом может стоять системная проблема. Первое: продолжающаяся нехватка потребительских товаров. Вырезка приводит рассказ американца, бывшего в Москве: зима была суровой даже для «лучше всего снабжаемого города страны», а в прошлом месяце временами не было даже молока. При этом автор отмечает, что «Правда» 8 апреля говорила о нехватке холодильников, телевизоров и мебели, но почти не касалась недостатков более базовых вещей. Второе: реформа системы оплаты труда, связанная с подготовкой к сокращению рабочей недели с сорока шести до сорока двух часов.

При этом, признает Шварц, подробностей о самых серьезных проявлениях недовольства нет, но намеки появляются в публикациях о профсоюзных собраниях. «Труд», по его словам, сообщал, что на шестом съезде шахтеров многие делегаты высказывали «серьезные претензии» к зарплатной политике - без деталей. В Латвии на профсоюзном съезде звучали сообщения о «серьезных ошибках» в планировании зарплат на машиностроительных, пищевых и рыболовных предприятиях. В Туркменистане говорили об ошибках в зарплатном планировании для нефтяников и о плохом планировании производства потребительских товаров.

Затем статья пересказывает признание в журнале «Коммунист»: новая система оплаты в некоторых случаях означала снижение фактического заработка. Ранее «необоснованно высокие» заработки объяснялись низкими квотами (их легко было перевыполнять ради премий) и тем, что людей относили к более высоким разрядам оплаты, чем позволяли навыки и производительность. Теперь нормы повышали, чтобы увеличить производительность и ввести более короткую неделю с минимальной потребностью нанимать новых работников. 

В конце автор показывает, что «уравнительные меры» били и по тем, кто раньше получал больше. Сообщается о заметном недовольстве среди высокооплачиваемых рабочих и управленцев из‑за сокращения доходов в рамках кампании по уменьшению неравенства. В «Коммунисте», как пересказывает статья, писали, что соотношение заработков директора завода и мастера сужалось с 3:1–5:1 до 2:1–3:1. 

Именно так, заметка за заметкой, западный читатель проходил путь от «невозможной» забастовки и дефицита еды и одежды - к кадровым перестановкам - к радиоверсии о кровавом восстании - к официальному признанию забастовки - и, наконец, к выводу автора, что Темиртау был частью более широкой истории советского недовольства конца 1950‑х - начала 1960‑х.

Разбитая цистерна. Фото из уголовного дела. 

Государственный архив Карагандинской области

Разгромленный универмаг (вид со двора) Фото из уголовного дела. 

Государственный архив Карагандинской области