Фрэнк С. Ньюджент в конце 1930-х был одним из самых влиятельных кинообозревателей New York Times. Его перу принадлежали как разгромные, так и восхитительные рецензии на крупнейшие фильмы Голливуда, а имя стало синонимом авторитетной критики. В 1940 году Ньюджент неожиданно покинул журналистику и перебрался в Голливуд, где прославился как сценарист классических картин Джона Форда. Но летом 1939 он продолжал внимательно следить за мировым кинопроцессом – даже за лентами из далеких советских республик.

 

Казахский эпос на экране Нью-Йорка

В своем обзоре Ньюджент сразу указал на место «Амангельды» в ряду советских кинолент: критик предлагает «добавить в растущий список советских народных героев имя казахского освободителя Амангельды». Фильм, по его словам, представляет собой кинобиографию батыра, которая на первых минутах как будто «гарцует на татарском (Tartar?) пони» по экрану нью-йоркского кинотеатра Cameo. Впрочем, уже в следующей фразе рецензент уточняет с долей иронии: слово «гарцует» здесь не совсем уместно – скорее уж картина движется рысью, неторопливо.

Далее Ньюджент описывает сюжет и структуру фильма глазами западного зрителя. Главный герой предстает как казахский народный борец за свободу, поднявший восстание против царской власти. Ньюджент называет его «могучим монголом», которого «живописно и прекрасно играет» актер Елубай Умурзаков. Однако, по мнению критика, «ход событий чуть навевает сон, когда легенду растягивают до полного метра за счет племенных сходок, народных обрядов и даже полу‑романтических сцен с казахской красавицей Балым». (К слову, роль последней играла легендарная Шара Жиенкулова, на тот момент супруга известного оперного певца Курманбека Жандарбекова, который исполнил роль Жакаса.) Иными словами, динамика повествования страдает из-за вставных эпизодов – массовых собраний, этнографических сцен и мелодрамы. В образе возлюбленной героя, которую Ньюджент с легкой улыбкой именует «Kazakh glamour girl», американец распознает попытку добавить мелодраму в эпос. Эти элементы делают фильм медлительным, но в то же время именно они, как выясняется, больше всего заинтересовали критика.

Ньюджент отмечает, что парадоксальным образом именно этнографические «лишние» сцены в итоге оказываются сильнейшей стороной «Амангельды». «Фактически именно антропологические вставки в конечном счете становятся по-настоящему интересной и значимой частью фильма», – пишет он. Западного обозревателя пленяет колорит: сцена казахской свадьбы с музыкой и танцем пестро разодетых красавиц степи запоминается надолго. Ньюджент живо описывает народные танцы и бескрайние просторы: степь, «где небо со всех сторон опускается, словно стены шатра». Критик поражается и конным сценам – лихие всадники на быстрых и косматых пони выглядят так же стремительно, как во времена Чингисхана. Все эти детали – музыка, танцы, пейзажи, скачущие табуны – остаются в памяти зрителя куда дольше, чем политический пафос фильма.

Разумеется, Ньюджент не мог обойти вниманием и идеологическую сторону советской ленты. Он прямо указывает, что образ Амангельды проникнут «сталинистской идеологией», а сам фильм «составлен, хорошо это или плохо, из политики и предубеждений». Американский критик видел в нем явную пропаганду - историю народного мстителя, полностью вписанную в каноны советского мифа об освободителе. Однако, столкнувшись с этой идеологической «надстройкой», Ньюджент нашел свой рецепт восприятия. «Сфокусироваться на вечных и незыблемых элементах азиатского зрелища», - советует он при просмотре подобных фильмов. Отпустив политический контекст, западный зритель может насладиться экзотическим кинополотном как своего рода путешествием. Ньюджент фактически предлагает смотреть «Амангельды» как документально-художественный travelogue, богатый информацией о культуре. С такой поправкой, по его мнению, картина превращается в занимательное зрелищное пособие - и именно в этом ее ценность для иностранной аудитории.

Интересно, что в той же рецензии 1939 года два других фильма получили куда более традиционную оценку. Британский шпионский триллер «Clouds Over Europe» Ньюджент встретил с явным одобрением. После слегка помпезного пролога о надвигающейся войне картина, к радости обозревателя, резко перешла в разряд остроумных комедий. Критик похвалил фильм как «одну из остроумнейших и приятнейших комедий, что в этом сезоне резво выскочили на американский экран». В свою очередь, американская патриотическая лента «Land of Liberty», смонтированная из хроникальных и игровых эпизодов для Всемирной ярмарки, была воспринята как достойный исторический коллаж. Несмотря на отмеченные прорехи в фактуре (некоторые периоды истории США оказались не освещены), Ньюджент назвал фильм «увлекательной летописью и данью признания Голливуду, равно как и нашей демократии». Таким образом, на фоне искрометной британской комедии и патриотического голливудского пособия «Амангельды» выглядел совсем иначе - экзотично и идейно насыщенно.

Как бы то ни было, рецензия лета 1939 года удивительным образом зафиксировала момент встречного интереса между двумя мирами. Критик из New York Times уже тогда разглядел в «Амангельды» одновременно и прямолинейную идеологию, и мощное зрелище. С одной стороны, западный наблюдатель скептически отнесся к пропаганде в советском кино, а с другой оценил размах и колорит степного эпоса. В итоге фильм предстал перед зарубежной аудиторией одновременно политическим мифом и захватывающей экзотикой.