Наследие Кунта-Хаджи

Кунта-Хаджи Кишиев выдвинулся как главный шейх чеченских и ингушских земель в последние годы существования Северо-Кавказского имамата - государства, охватывавшего большую часть Дагестана и Чечни. По ряду источников, имам Шамиль, последний лидер имамата, опасался влияния Кунты и вынудил его покинуть регион. Куда именно он направился неизвестно, но прозвище «хаджи» указывает на хадж в Мекку. После поражения Шамиля и ликвидации имамата Кунта-Хаджи вернулся и начал проповедовать, посвящая мюридов и призывая к отказу от насилия и сосредоточению на личном благочестии, что нашло отклик в истощенном войнами чеченском и ингушском обществе.

В русских источниках его последователей называли «зикристами» из-за громкого зикра. Утверждалось, что Кунта выстроил сеть мюридов и вакилов, действовавшую как параллельная колониальной администрация. Он также выступал арбитром в спорах и, вероятно, имел подготовку в исламском праве. Рост его влияния вызывал тревогу у тариката накшбандийи-халидийи и у российских властей. В 1864 году Кунта-Хаджи был арестован. Попытка его последователей добиться освобождения у крепости Шали закончилась расстрелом и гибелью более 150 человек. Его сослали в Устюжну Новгородской губернии, где он умер в 1867 году. Там ученик Абдессалам Тутгиреев записал единственный известный текст Кунта-Хаджи - «Тарджамат макалати». После подавления движения тысячи чеченцев были вынуждены переселиться в Османскую империю, и изгнание с самого начала стало важным фактором его развития.

После ареста Кунта-Хаджи в Чечне и Ингушетии возникли новые общины - подгруппы братства, названные по именам его преемников и последователей: Батал-Хаджи Белхороев, Хусейн-Хаджи Гарданов, Баматгирей Митаев, Чим-Мирза Таумерзаев, Мани-шейх Назиров, а позднее Вис-Хаджи Загиев. Двое первых общин были ингушскими, остальные - чеченскими или смешанными. Наряду с ними существовала и община самого Кунта-Хаджи. В условиях подполья каждая группа отличалась манерой громкого зикра, одеждой и атрибутикой.

С установлением советской власти была создана Чечено-Ингушская АССР, не охватившая всех вайнахских земель. Политика коренизации сочеталась с атеистической кампанией и борьбой с религией. Насильственная коллективизация вызвала восстания конца 1920-х - начала 1930-х годов, в которых участвовали и члены вирдов. Они были подавлены. В 1937-1938 годах сталинский террор уничтожил почти всю местную элиту, но к 1940 году власти по-прежнему оценивали число последователей Кунта-Хаджи примерно в 10 тысяч человек, считая их источником антисоветской агитации.

Несмотря на участие многих чеченцев и ингушей в боях Великой Отечественной войны, в 1944 году Чечено-Ингушская АССР была ликвидирована, а оба народа объявлены «предателями» и депортированы в Среднюю Азию, прежде всего в Казахстан. 23 февраля 1944 года стал днем всенародной памяти и скорби по жертвам репрессий в Чечне, Ингушетии и Казахстане.

Депортация

Во время войны тотальной депортации подверглись не только чеченцы и ингуши, но также немцы, карачаевцы, калмыки, балкарцы и крымские татары - всего около двух миллионов человек. Во всех случаях национальные автономии были ликвидированы. Точное число высланных чеченцев и ингушей установить сложно, но, по архивным данным, на 21 марта 1944 года в Казахскую и Киргизскую ССР было доставлено 494 456 человек, из них 405 941 - в Казахстан, куда прибыли 147 специальных эшелонов.

Многие погибли в пути или вскоре после прибытия. По осторожным оценкам, в первый год умерло около 15% депортированных. Людей встретили суровая зима, отсутствие условий для жизни и принудительный труд в колхозах. Минат Плиева вспоминала, что местное население было запугано слухами о «людоедах», распространявшимися властями, и потому боялось принимать высланных, хотя отдельные семьи, особенно казахи, проявляли сочувствие и помогали выжить.

Депортированных намеренно расселяли разрозненно: людей высаживали на разных станциях и распределяли по колхозам и предприятиям, запрещая свободное общение. Такое рассеивание облегчало контроль и насилие, разрушало язык, культуру и духовные связи. Даже зная, что родственники живут рядом, навещать их было нельзя. За самовольный уход следовало суровое наказание: одна из женщин, отправившаяся к родителям в соседнее село, была арестована и сослана в другую часть страны на 25 лет, навсегда разлученная с семьей.

Специальный режим был направлен на изоляцию и подавление: спецпереселенцам запрещалось вступать в партию, получать высшее образование, занимать руководящие должности, участвовать в общественной жизни, служить в армии или получать поощрения. После смерти Сталина ограничения начали смягчать, но лишь с 1957 года чеченцам и ингушам разрешили возвращение на родину, которое затянулось до начала 1960-х годов.

Религиозная жизнь чеченцев и ингушей в ссылке в Казахстане

Несмотря на крайне жесткие условия ссылки, ингушам и чеченцам удалось сохранить ключевые этнические и религиозные маркеры. Это особенно показательно, поскольку еще до депортации суфийские практики находились под жестким давлением: громкий зикр был запрещен, ритуалы утратили массовость. Тем не менее сохранялась приверженность конкретным общинам, и именно в изгнании она стала важнейшим ресурсом сохранения этнокультурной идентичности.

В ссылке усилилось ощущение того, что «мы» прежде всего мусульмане и одновременно «другие» по отношению к местному населению. Казахи с удивлением наблюдали, как депортированные соблюдают религиозные обряды, запрещенные для них самих, что укрепляло чувство достоинства у высланных и одновременно способствовало более спокойным отношениям с окружением. В условиях самоизоляции чеченские и ингушские общины стали одним из самых заметных проявлений ислама в Советском Казахстане. 

В первые годы последователи Кунта-Хаджи проводили громкий зикр в землянках без окон и вентиляции, выходя наружу лишь при необходимости. Смерть была повсеместной, и зикр стал частью траура. Один из очевидцев вспоминал, как после смерти брата, в условиях крайней нищеты, приход последователей Кунта-Хаджи и исполнение зикра в земляной хижине стало источником не только скорби, но и внутреннего облегчения - возможностью соблюсти нормы религиозной общины даже в изгнании.

Те, кто выполнял функции духовных лидеров, считали своим долгом поддерживать людей и действовать в духе наставлений Кунта-Хаджи, призывавших не оставлять ближнего в беде и побеждать зло добротой. Эти принципы, сформулированные еще в XIX веке в условиях угрозы для общин, помогли сохранить групповую идентичность и в советской ссылке. Коллективные зикры проводились тайно и с риском наказаний. Суровые зимы и землянки, занесенные снегом, помогали скрывать собрания. Из-за истощения ритуалы поначалу сокращались, но даже тогда исполнялись хотя бы в минимальной форме, а по мере восстановления сил зикры становились регулярнее.

В Казахстане существовало крайне мало официально зарегистрированных имамов, и население в основном опиралось на нелицензированных религиозных специалистов, действовавших вне государственного контроля. Даже там, где имелись «официальные» мечети, именно такие имамы проводили жизненно важные обряды - похороны, наречение имени, бракосочетание, обрезание. Советским органам было трудно их выявлять: обряды совершались тайно, а общины не выдавали имена мулл.

Чеченские религиозные центры в казахских селах обладали высоким авторитетом, а решения мулл выходили за рамки сугубо религиозных вопросов. Вероятно, уже в середине 1940-х годов там практиковались и суфийские обряды. К середине 1950-х годов в отдельных регионах Казахстана насчитывались десятки суфийских групп, прежде всего кадирийского и накшбандийского направлений.

Хотя сами ритуалы считались неизменными, в 1947-1948 годах в Атбасаре возник новая религиозная община кластера Кунта-Хаджи, связанная с именем Вис-Хаджи Загиева. Он продолжил традицию поддержки бедных и обездоленных, привлекая чеченцев со всего Казахстана. Его группа отличалась совместными зикрами мужчин и женщин, ношением белых шапочек и особыми представлениями о духовном присутствии Пророка и его сподвижников в ритуальном круге. Последователи Вис-Хаджи пользовались уважением местных властей, жили обособленно и могли проводить зикры публично. После смерти Сталина часть мюридов вернулась на Кавказ, но большинство осталось в Казахстане, сосредоточившись в одном селе – Красная Поляна в Северном Казахстане.

Члены этой общины строго соблюдали предписания шейха, использовали музыкальные инструменты в зикре, продолжали участие женщин в ритуалах и подчеркивали принцип взаимного уважения. Женщины обычно располагались рядом с близкими родственниками, чтобы сохранять чувство безопасности и сосредоточенность. Сведений о женских религиозных авторитетах при этом нет.

Зикр как основа суфийской традиции чеченцев и ингушей

Община Кунта-Хаджи была самой многочисленной. Подготовкой к зикру занимается тхамада, старший среди мюридов: он организует собрание и угощение. Перед началом имам садится у михраба (ниша в стене, указывающая на Мекку) и рассказывает эпизод из жизни пророка Мухаммада, его сподвижников или суфийских шейхов, обращаясь к наставлениям Кунта-Хаджи и подготавливая участников к ритуалу. Если зикр проходит в доме, мюриды сидят вдоль стен. Если он связан с похоронами, начинается сразу после джаназы.

Затем один из участников исполняет религиозные песнопения с восхвалением Аллаха, Пророка и Кунта-Хаджи. Мужчины, сидя в круге, раскачиваются в такт, постепенно ускоряя движения и голос. Тхамада протяжно произносит первую часть шахады («Ля иляха илля-Ллах»), все повторяют формулу, хлопая в ладони. Молодые мюриды встают, образуют круг и начинают медленное движение с хлопками, затем переходят к топанью правой ногой и повторению такбир («Аллаху акбар»). К кругу присоединяются все желающие, пространство внутри него считается местом нисхождения божественной милости, а стоящие снаружи поддерживают ритм аплодисментами.

Тхамада остается вне круга, а порядок ритуала контролирует туркх, следящий за последовательностью движений и состоянием участников. Если он устает, его сменяет другой мюрид. После семи-восьми кругов движение меняет направление. Особое внимание уделяется дыханию. Зикр может продолжаться часами.

Различные общины кластера отличаются деталями. Одни используют музыкальные инструменты, другие вводят особые движения. В общине Баматгирея мюриды наклоняют и запрокидывают голову, подпрыгивают, непрерывно произнося формулу таухида. Женщины участвуют отдельно. У Батал-Хаджи зикр короче, с раскачиванием и хлопками, женщинам участие запрещено. Вирд Хусейн-Хаджи Гарданова близок к баматгиреевскому, женщины также не участвуют. У Мани-шейха добавлено ритмичное качание головой, женщины допускаются, но отдельно. В общине Чим-Мирзы зикр сопровождается бубном жирге и строится из нескольких кругов, движущихся в разных направлениях. Женщины участвуют вместе с мужчинами, чаще во внешнем круге.

При всей приверженности своему шейху последователи разных общин уважают друг друга и в Казахстане могут участвовать в зикрах других групп. Самым крупным остается вирд Кунта-Хаджи, вторым - вирд Вис-Хаджи. Остальные представлены меньшими и более рассеянными общинами.

В целом, можно сказать, что опыт депортации сделал суфийские практики ключевым ресурсом выживания и сохранения достоинства чеченцев и ингушей. Ислам в целом и общины кунта-хаджиевского кластера в частности стали не только формой веры, но и основной структурой взаимопомощи, обеспечивавшей физическую и моральную поддержку в условиях ссылки. Громкий зикр выступал наиболее наглядным выражением коллективной идентичности и легко адаптировался к условиям контроля, не требуя специальных пространств и сохраняя строгую ритуальную регламентацию, служившую маркером принадлежности к конкретной группе. Поэтому можно сказать, что кунта-хаджиевские общины сыграли решающую роль в сохранении религиозной и этнической идентичности чеченцев и ингушей в условиях советской ссылки и последующей адаптации в Казахстане.

Источник: Makka S.-G. Albogachieva and Michael Kemper, After Deportation: Chechen and Ingush Sufi Groups and their Zikr Rituals in Soviet Kazakhstan (ASIA, 2024; 78(2): 247–266)