Исследователи, изучающие коренные культуры и традиционные способы лечения, часто сталкиваются с одной и той же трудностью: как рассказать о культуре так, чтобы она «говорила сама за себя», а не через язык и категории ученого. Особенно это заметно в этнографии, где знание появляется не из наблюдений со стороны, а в процессе общения между исследователем и носителем культуры. В таких исследованиях граница между тем, кто изучает, и тем, кого изучают, нередко размывается.
Этой проблеме посвящена статья Kağan Arık «A Trialogic Narrative on the Taxonomy of Healing Among the Xinjiang Kazaks». Автор опирается на диалог с казахским ученым из Синьцзяна и показывает, как сами казахи понимают болезни и способы их лечения. В статье рассматривается особая форма рассказа, основанная на совместном размышлении, где важно не только мнение исследователя, но и взгляд носителя культуры. Такой подход позволяет передать казахские представления о здоровье и исцелении более точно, без упрощений. Интернет-издание Qazaqstan Tarihy в своем обзоре этой работы кратко излагает основные идеи статьи, обращая внимание на роль нативного знания и на то, как синьцзянские казахи объясняют болезни и лечение.
Источник: Kağan Arık, “A Native Taxonomy of Healing among the Xinjiang Kazaks” in Anthropology of Consciousness, Vol. 10, no. 4 (December 1999)
Почему «шаманизм» - неправильное слово
Kağan Arık посвятил работу описанию традиционных казахских практик исцеления, которые изучал через общение с казахским ученым и носителем культуры, называемым Ағай. Этот человек не был бақсы, но происходил из семьи, где такие люди существовали, и хорошо знал традиционные представления о здоровье, болезни и правильной жизни. Главное, что подчеркивает автор, - то, что привычное для западной науки слово «шаманизм» плохо подходит для описания казахской традиции. Оно не является точным, потому что создает впечатление, будто речь идет о религии в узком смысле. На самом деле у предков казахов существовала не религиозная система, а целостный образ жизни, в котором не было четкого разделения между телом и духом, медициной и искусством, верой и повседневной практикой. Поэтому правильнее говорить не о религии, а о «правильном пути жизни», нарушение которого и приводило к болезни.
Ағай объясняет, что сами казахи никогда не называли свои традиции «шаманизмом». Людей, которых позже стали так называть ученые, в казахской среде именовали как қам или бақсы. В современном Синьцзяне используется слово «бақсы», а их деятельность называется «бақсылық». Эти люди не воспринимались как жрецы или служители культа, а прежде всего как целители и носители особого знания. Их функции выходили далеко за рамки лечения в узком смысле. Бақсы могли быть советниками, поэтами, музыкантами, воспитателями, знатоками родословных и предсказателями. Для традиционного мировоззрения это не были разные профессии, а разные проявления одного и того же знания о мире.
Что такое болезнь и как ее понимали
Казахская культура формировалась в условиях постоянных перемещений и контактов с другими народами, поэтому в целительских практиках присутствуют элементы древнетюркских верований, исламской медицины и других культурных влияний. Это делает невозможным точное определение происхождения каждой отдельной практики. Однако, несмотря на внешние заимствования, система сохраняет внутреннюю логику и целостность. Ағай подчеркивал, что все в традиционной культуре взаимосвязано: лечение, поэзия, музыка, устройство юрты, воспитание и даже спортивные игры являются частями одного порядка жизни. Он сравнивал это с кусками мяса, которые варятся в одном котле (дословно - «бір қазанда қайнаған еттер»).
В традиционном понимании болезнь не является просто физической поломкой организма. Она воспринимается как результат как нарушения равновесия между человеком, обществом, природой и невидимыми силами. Болезнь может быть телесной или духовной, индивидуальной или коллективной, но в любом случае она имеет причины, которые не всегда видны внешнему наблюдателю. Задача бақсы заключается в том, чтобы выявить это нарушение и восстановить утраченный баланс.
Для удобства объяснения Ағай также условно делил болезни на телесные и духовные, подчеркивая, что это разделение условное и служит лишь аналитическим целям. Телесные болезни могли быть внутренними или возникшими в результате травм, однако даже травмы рассматривались как проявление скрытых причин. Духовные болезни включали психические расстройства, страхи, навязчивые сны и состояния, которые современная медицина часто не могла объяснить.
Как лечили явные и истинные болезни
Лечение телесных болезней относилось к так называемому «явному лечению». Оно включало использование растений, металлов, минералов, частей животных, а также костоправство и хирургические вмешательства. Казахские целители применяли травы, мази, соли, металлы, нагрев, холод, дым и огонь. Эти методы использовались как для людей, так и для скота, причем в последние времена чаще именно для животных. Ағай подчеркивал, что традиционная медицина была доступной, быстрой и менее травматичной, чем современная. В то время как врачи могли предлагать ампутацию или длительное лечение с тяжелыми побочными эффектами, народные целители нередко справлялись с проблемой за несколько дней. Особенно важным это считалось для беременных и кормящих женщин.
Даже в «материальных» методах лечения часто присутствовал сакральный элемент. Некоторые растения не нужно было принимать внутрь - их носили с собой, прибивали к дверям или сжигали для очищения пространства. Считалось, что способ сбора растения и человек, который его применяет, имеют не меньшее значение, чем само средство. Это показывает, что граница между «обычным» и «шаманским» лечением была условной.
Второй тип лечения Ағай называл «истинным». Он относился исключительно к сфере бақсы и основывался не на материальных средствах, а на слове, музыке, движении, пространстве и взаимодействии с природными силами. Сюда входило лечение речью, песнями, танцами, воздействием через определенные места и расположение человека в пространстве, а также лечение светом и на расстоянии. По мнению Ағай, именно слово и музыка являлись самыми древними и чистыми формами исцеления, наименее искаженными внешними влияниями.
Бақсы использовали специальные песни и заклинания, которые не просто сопровождали лечение, а считались активной силой. Болезнь в таких ритуалах как бы «переходила» в песню и уходила вместе с ней. Часто использовалось «выдувание» болезни - символическое действие, при котором бақсы завершал ритуал дыханием или звуком. Считалось, что после этого человек быстро выздоравливает.
Музыка играла особую роль, так как воспринималась как форма энергии. Считалось, что звук способен воздействовать на саму структуру мира и тела человека. Через ритм, мелодию и движение бақсы мог менять состояние больного. Лечение могло включать танцы, простые движения или резкие неожиданные действия, которые разрушали источник духовной болезни. Также использовались особые места силы: горы, пещеры, источники, могилы святых или значимые исторические места. Важным считалось и расположение человека внутри юрты, так как пространство воспринималось как упорядоченная модель мира.
Ағай также говорил о других функциях бақсы, таких как гадание, поиск пропавших людей или скота, а также любовные заговоры, но подчеркивал, что это второстепенные аспекты и не относятся напрямую к его классификации лечебных практик. Он предупреждал о существовании ложных бақсы, которые брали деньги, появлялись ненадолго и быстро исчезали из-за своей неэффективности. Настоящие бақсы, по его словам, не брали плату, появлялись сами и лечили по призванию.
Особо подчеркивалось, что профессии бақсы невозможно «обучиться». Не существовало школ, ученичества или постепенного обучения. Человек становился бақсы внезапно, часто после сна или видения, в котором к нему являлся дух. Иногда сила могла передаваться от одного бақсы к другому во сне или даже через физическое прикосновение. После передачи силы прежний бақсы терял ее, а новый становился носителем дара. Часто эта сила передавалась по родовой линии.
В итоге автор показывает, что в представлении Ағай казахская традиция исцеления - это не набор суеверий и не архаичная медицина, а сложная система взглядов на мир, человека и здоровье. Болезнь в этой системе - сигнал о нарушении жизненного порядка, а бақсы - не врач в современном смысле, а посредник, возвращающий человека к правильному пути и восстанавливающий утраченное равновесие.
Вместо заключения
В заключении автор ставит под сомнение дихотомию между интегрированными мировыми религиями и «неинтегрированными» («примитивными») системами, которые традиционно обозначались как «шаманские». Он показывает, что подобное разделение отражает ограничения аналитического взгляда, чем реальные особенности культур, изучавшихся ранней этнографией. Как указывают Хамфри и Де Уиз, то, что исследователи называют «шаманизмом», не осмыслялось носителями как религия и не обозначалось специальной терминологией, поскольку эти практики были неотделимы от совокупности традиций.
Поэтому автор подчеркивает, что называть казахов «шаманистами» или «номинальными мусульманами» некорректно: казахи являются суннитскими мусульманами, при этом в их повседневной культуре продолжают функционировать практики, истоки которых восходят к домусульманскому прошлому. Эти элементы проявляются в обрядах жизненного цикла, отношении к природе и животным и, в особенности, в традиционной медицине, где действуют как бақсы, так и другие целители, не относящиеся к шаманской сфере.
