История военных пленников в Евразии связана с основными торговыми путями и меняющимися геополитическими ситуациями на протяжении веков. Первый этап, в XIII и XIV веках, был в основном связан с Шёлковым путём; второй, с XIV по XVI век, следовал русско-иранско-индийскому направлению; а третий, с XVI по XVIII век, был связан с расширением Российской империи. Каждая из этих волн имела коммерческие и геополитические измерения. Добавление к этой картине рынков выкупа пленников и рабов проливает новый свет на весь процесс.

Происхождение слов esclaves и sclavus, которые использовались в Италии в Средние века и в Италии раннего нового времени, выражало в т.ч. связь с рынком подневольных людей. Работорговля получила экономический импульс благодаря перевозкам из Центральной Азии к Чёрному морю и растущему присутствию венецианцев и генуэзцев в этом регионе. И в Венеции, и в Генуе торговцы продавали черкесских и абхазских рабов, которых ранее покупали главным образом в портах Каспийского и Чёрного морей. Существуют свидетельства, что уже с 1246 года монголы продавали греков, болгар, рутенов и румын купцам из Генуи, Пизы и Венеции, которые, в свою очередь, продавали их сарацинам. Итальянцы покупали этих рабов в северных черноморских портах Маврокастро, в устье Днестра, и Каффы в Крыму, а 1266 году генуэзцы получили от монгольского хана разрешение основать колонию в Каффе. Там генуэзские купцы покупали черкесов, татар, русских, иранцев, поляков и т.д. Другим центром работорговли в черноморском регионе в XIV веке был крымский порт Тана, который венецианцы колонизировали в 1333 году. Несмотря на непостоянную благосклонность монгольского правителя Таны и вызванные этим перерывы в торговой деятельности, Тана всё же оставалась местом высокой стратегической ценности, обеспечивая лучший доступ к восточным рынкам и Дальнему Востоку, чем тот, который генуэзцы имели в Каффе. Потенциально высокие прибыли, которых можно было ожидать от поездок в восточную часть Причерноморья, видны по возросшим доходам от галер, направлявшихся в Романию в первой половине XIV века и после 1370-х годов. Основными торговыми товарами были меха, вино, зерно и рабы, причём рабы становились всё более важными в конце XIV века, когда Венеции требовались рабы для её колонии на Крите. Вследствие растущей османской угрозы в первой половине XV века венецианская торговля сместилась к западному Причерноморью — Маврокастро и устью Дуная, — Египту и Ближнему Востоку. В Килии татарские подданные продавались своими соотечественниками генуэзцам, венецианцам и грекам из Константинополя. Генуя, Венеция и Каталония также были конкурентами в работорговле. В 1263 году Византийская империя вновь открыла торговлю между Египтом и Чёрным морем, и Генуя стала первым поставщиком рабов как для армий, так и для гаремов мамлюкских султанов. Рабов-мужчин также отправляли на генуэзские квасцовые рудники в Фочею, в Геную и Испанию. Женщин особенно охотно принимали для домашней службы, тогда как мужчин ценили за работу на кораблях или продавали в Испанию. В начале 1400 года почти 10% населения Генуи было несвободным — до 5 000 человек. В Каффе доход от пошлин за рабов позволяет рассчитать следующие числа: в 1374 году было не менее 3 285 рабов, в 1385–1386 годах — около 1 500, в 1387–1388 годах — около 1 600, а в 1381–1382 годах — не менее 3 800. В течение XV века пошлина сдавалась на откуп. Для 1411 года можно предположить 2 900 проданных рабов, а с 1420-х годов до 1477 года их было не более 2 000 в год. Падение Константинополя вызвало резкое сокращение — примерно до 400 или 600 рабов в год. Таким образом, за одно столетие численность снизилась примерно на 80%, причём это снижение было заметно уже до 1453 года. 

Военные пленники и люди, уже порабощённые во внутренних областях, затем продавались в Геную. Но, согласно генуэзским источникам, «добровольное» порабощение было столь же широко распространено, то есть генуэзцы порабощали юридически свободных людей, которых они захватывали в Каффе. Однако ни генуэзские, ни венецианские торговцы не организовывали экспедиции с этой конкретной целью в Центральную Азии. Просто не имело смысла распространять на Центральную Азию коммерческие механизмы, уже действовавшие на Чёрном море, а рынок рабов был второстепенным в сравнении с рынком предметов роскоши. Караванная торговля, широко охватывавшая пространство для европейских держав, основывалась на взаимодействии между кочевой деятельностью и караванными купцами. Всё более стабильные сообщества в Центральной Азии создавали надёжную среду, а исламизация региона ещё больше продвигала этот процесс. Поначалу Венеция и Генуя даже выигрывали от упадка Византийской империи как в коммерческой торговле, так и на рынке пленников. В то же время соперничество между Венецией и Генуей не позволяло ни одной из них контролировать черноморскую торговлю. В 1462 году, после падения Константинополя, генуэзская Каффа перешла под защиту Польши. С 1466 по 1474 год вмешательство генуэзцев стало особенно заметным. В конечном итоге Мехмед II захватил Каффу в 1475 году и установил контроль над торговлей товарами и рабами из Центральной Азии. В 1459 году венецианский сенат жаловался на нехватку рабов, поскольку большинство славянских и татарских рабов теперь отправлялось в Египет и Турцию. Поэтому Генуя обратилась к исламской Испании и Северной Африке, где она приобретала рабов для продажи в Севилье и на Канарских островах. Именно в этот момент Генуя попыталась войти на рынок рабов в Новом Свете, но её быстро обошли испанские, португальские и британские суда.

На первый взгляд, такой исход подтверждает традиционный взгляд о постепенном смещении от Средиземноморья к Атлантике. Согласно этому взгляду, упадок Венеции и итальянских республик был связан с ростом мощи Испании и западноевропейских держав, который стал результатом колонизации Америк. Хотя этот взгляд не является полностью неверным, он тем не менее предвзят, потому что игнорирует события, происходившие в Центральной Евразии, России и Османской империи.

Действительно, торговое движение между Центральной Азией и Венецией и Генуей пересекалось с возрождением караванной торговли. Это развитие было связано с политической стабилизацией при монголах и династией Мин, достигнутой с XIV по XVI век. К началу XVI века узбеки, казахи и кыргызы господствовали в степях. Русская экспансия и разделение монгольских групп и наследников Золотой Орды значительно способствовали перестройке караванной торговли в Центральной Азии начиная с XIV века, тогда как торговля рабами росла. Караванные пути между Китаем, Персией, Центральной Азией, Россией, Индией и Османской империей использовались не только для торговли товарами. По ним также перевозили рабов. Особенно важными были связи между Индией и Центральной Азией: эти маршруты существовали с древности, ещё со времён распространения буддизма, и по ним издавна вывозили индийских рабов. Индийские хронисты упоминают рабов десятками и сотнями тысяч, тогда как центральноазиатские источники предполагают, что рабов использовали в каменной кладке, строительной инженерии, сельскохозяйственном производстве и других формах труда. Даже если рабы происходили из ряда регионов, включая кочевые степи, Иран, Афганистан, Кавказ и Россию, судебные источники рубежа XVI и XVII веков показывают, что индийцы составляли не менее 58% всех рабов.

В XVI веке индийские рабы продавались на рынках Ташкента и Самарканда вместе с другими рабами из Литвы, России и Кавказа. Между XII и XVII веками имеются свидетельства того, что рабы были частью караванной торговли из Центральной Азии в Индию и Китай и наоборот, из Индии в Центральную Азию. Эта торговля шла вместе с общей торговлей предметами роскоши и лошадьми, которая проходила по тем же направлениям. Это движение началось в древние времена, но резко изменилось в средневековый период, особенно в связи с расширением ислама в Индии в начале XI века и позже, когда в XVI веке возникли индийские купеческие диаспоры. Индийские купеческие диаспоры, и особенно индийская община в Астрахани, активно поддерживали эту торговлю. Персидские купцы также вносили в неё вклад. Самарканд был образцовым караванным городом: будущая политическая столица Тамерлана — и региональная столица более ранних династий — находилась рядом с местом, где маршрут восток—запад пересекался с магистралью север—юг между Индией и Россией, и была расположена среди плодородных садов. 

Индийские рабы попадали в Центральную Азию разными путями. Некоторых приобретали в обмен на центральноазиатские товары, особенно на лошадей, некоторые были военными пленниками, тогда как многих других захватывали во время набегов на торговые караваны. В 1014 году султан Газны привёл в свой город 200 000 индийских рабов. В Туране в начале XIV века султаны владели от 50 000 до 180 000 рабов каждый. Индийские рабы работали в сельском хозяйстве и использовались в других домашних занятиях в Бухаре в конце XIV и начале XV веков. Квалифицированные рабы были особенно ценны, поэтому соперничающие политические силы обычно порабощали и переселяли ремесленников после успешных вторжений. Индийские рабы также продавались в Бухаре и Астрахани. В то же время сефевидских иранцев также продавали в рабство, особенно после войн между узбеками и сефевидами. Порабощение иранцев продолжалось до середины XIX века, когда русские и британские источники говорили о 10 000 иранских рабах в Хиве и более чем о 100 000 рабах на территориях Хивы, Бухары и туркменов. В течение XVIII века большинство рабов на рынках Бухары, Хивы и Кашгара происходило из Африки или из горных и пустынных окраин Ирана и Афганистана. Многие владельцы освобождали своих рабов, в основном, когда тем было больше пятидесяти лет, после чего они проводили остаток жизни в крайне бедных условиях. Есть также ряд случаев, когда молодых рабов освобождали после смерти их хозяина, что соответствовало исламскому праву.

Не менее важными были прочные исламские научные и культурные связи, которые накладывались на торговые маршруты, соединяя Бухару и Стамбул, османскую столицу, и простираясь через казахские степи вплоть до Чугучака, Тачэна и дальше. Мусульманские и индуистские купцы Индии знали персидский фарси, главный торговый язык, а некоторые знали тюркские диалекты. Индийские купцы развили некоторые из тех же методов, которые стали знаменитыми в Италии эпохи Возрождения: торговые дома, похожие на палаццо (хавели), родственные сети и кредит, но у них не было политической организации итальянского типа в виде сильных городов-государств, которая могла бы их поддерживать.

Однако в XVIII веке индийские рабы были относительно редки на рынках Бухары, Самарканда, Хивы и Кашгара. Так было потому, что торговля рабами изначально отражала геополитическое равновесие в регионе, но с продвижением царской власти в регион прочные связи между Туркестаном и Южной Азией сильно пострадали. Напряжённость и соперничество между этими политическими образованиями и внутри них сильно способствовали продвижению России на севере и европейских держав на юге. В то же время индийский экспорт рабов сократился, поскольку Империя Великих Моголов уменьшила практику порабощения в Индии. Этот процесс совпал с постепенной фрагментацией мусульманского мира, который состоял из Центральной Азии и Османской, Могольской и Сефевидской империй. 

К XVII веку Индия начала производить достаточно тканей, чтобы одеть почти всю Центральную Азию и Иран, и поэтому больше не было необходимости обменивать центральноазиатских лошадей и другие товары на индийских рабов. По мнению некоторых учёных, самым важным событием XVIII века стало возникновение Афганистана под властью Дуррани как сильного политического образования с особенно тесными связями с Северной Индией. К этому следует добавить постепенный отход Османской империи от Индии и её общую децентрализацию, что привело к сокращению торговли рабами. В XVII и XVIII веках, когда индийские рабы почти исчезли в Центральной Азии, индийские товары вошли в этот регион, особенно Пенджаб в это время пережил беспрецедентный экономический и демографический рост, но эта торговля позднее остановилась из-за быстрого упадка Сефевидской империи и узбекских ханств, самых важных покупателей Пенджаба. Тем не менее, связи Индии с Центральной Азией даже усиливались. Более того, активная двусторонняя торговля между Индией и Центральной Азией продолжалась между 1550 и 1750 годами. Иными словами, историография не говорит о сокращении числа индийских рабов и индийских сетей в Центральной Азии как признак общего упадка Индии, а объясняет его продажей её тканей в новые направления и появлением новых центров в Центральной Азии, которые находились под господством русских.

Установление новых торговых границ между Индией и Центральной Азией шло параллельно с переустройством баланса между Центральной Азией и Россией. Этот процесс важен потому, что он связывает историческую динамику внутреннеазиатской работорговли как с эволюцией рабства в Средиземноморье, так и с ростом крепостного права в России. 

Распад Золотой Орды породил не только полностью кочевые степные общества, но и города-государства, такие как Крымское и Казанское ханства. Российская экспансия в Центральной Азии продолжалась более трёхсот лет, с XV по XVIII век. В конце XV века союз между Крымом и Московией продолжал основываться на их взаимных интересах против Большой Орды и Польши. После распада Орды в 1506 году Крым, Московия, ногайцы и Литва стали главными игроками в регионе. Москва фактически начала свою экспансию на восток с завоевания Казани в середине XVI века. Это ознаменовало конец активного участия Московии в степной политике более чем на семьдесят лет. Вместо этого в этот период Московия повернулась на запад и расширялась через Сибирь, одновременно воюя против польского и литовского государств. Так, Москва сначала была союзницей Крыма против Польши, затем ослабила свои отношения с Крымом, укрепляя связи с османским султаном. В то же время ногайцы, неспособные выдерживать набеги казахов, оставили пастбища к востоку от реки Яик и двинулись на запад, перейдя Волгу на пастбища астраханского хана. Новый хан Казани разорил провинции Новгород и Владимир и двинулся к Москве, однако столкновения удалось избежать. Для Москвы ногайцы были важной силой, способной сдерживать крымские набеги и помогать Москве в завоевании Казани.

В этот же период — в результате их действий против генуэзцев Крыма в 1475 году — османы стали гораздо сильнее ощущаться среди крымских татар и вообще в Понтийской степи, а к 1478 году османская власть установила право назначать и смещать ханов. Таким образом, одним ударом был прекращён доступ Молдавии и Польско-Литовского государства к черноморским рынкам. К началу XVI века Чёрное море превратилось в османское озеро.

Между 1555 и 1578 годами ряд событий повлиял на османское присутствие на Чёрном море: Московия взяла Астрахань в 1556 году. Примерно в то же время начались торговые связи между Московией и Британией, и вскоре английская Московская компания отправляла своих торговцев в Персию в поисках пряностей и шёлка, из-за чего британские шерстяные ткани, металлические изделия и огнестрельное оружие разжигали аппетиты шахов. Однако, несмотря на первоначальные опасения Стамбула по поводу завоевания Москвой Казани и Астрахани, он не стал их сдерживать, поскольку был занят властью Габсбургов на западе и Персией на востоке. К началу 1560-х годов султан занял более агрессивную позицию и предъявил претензии на Астрахань, но войны удалось избежать из-за общих интересов Москвы и Стамбула.

Наконец, между 1575 и 1578 годами османы установили свой сюзеренитет над Крымским ханством. Последовавшая война, с 1579 по 1590 год, привела к установлению османского правления над значительной частью Кавказа. Это развитие было тем более важным для Москвы, что она уже потерпела два унизительных поражения от Польши-Литвы и Швеции в 1570-х и начале 1580-х годов. С этого времени ногайцы переживали раскол и в конечном счёте были ослаблены приходом калмыков в 1630-х годах, хотя это не мешало им совершать набеги на Россию. Поэтому Москва предприняла новую инициативу: она начала строительство укреплённых линий на юге. Это строительство шло вместе с колонизацией региона и объясняет отказ центральных и местных властей возвращать беглых крестьян из центральных областей их законным господам.

Как и в предыдущие века, торговля пленниками для выкупа и рабами шла по тем же путям, что и торговля товарами. Торговля лошадьми была особенно важна для московской экономики и её армии, как это было на протяжении веков на направлениях север—юг, но в это время она приобрела всё большее политическое значение. В XVI и XVII веках торговля лошадьми строго контролировалась русскими властями и велась в нескольких русских городах вдоль Волги. Лошадей русским продавали ногайцы и калмыки, которые также продавали их Крымскому ханству. С 1551 по 1564 год ногайцы покупали в среднем по 7 400 лошадей в год для последующей продажи. Русский рынок также чрезвычайно привлекал кочевников. В XVI веке ногайцы стремились получить от Москвы широкий набор товаров, тогда как в XVII веке калмыки всё чаще продавали своих лошадей, чтобы покупать многие из этих предметов на русских рынках.

Торговля лошадьми была важна для московской экономики и её армии, но именно торговля с мусульманскими державами Центральной Азии и с Османской империей связывала Московию с мировыми рынками. Русские продавали лошадей крымцам и османам. Купцы из центральноазиатских ханств — Крыма, Персии и Османской империи — привозили товары в Москву, тогда как русские купцы ездили в Крым. Османские города Стамбул, Бурса, Азов и Каффа были важнейшими торговыми центрами вдоль хорошо устоявшегося торгового маршрута.

Самое важное, что экспорт шёлка из Ирана в XVII веке подтвердил эту новую роль России. В то время шёлк-сырец, производившийся в Иране, направлялся в персидскую промышленность и экспортировался в Индию, Османскую империю и Европу. Историки в основном изучали экспорт из Ирана в Алеппо и Венецию, а сокращение этого экспорта в XVII и начале XVIII века — из-за расширения Британской Ост-Индской компании и её торговли между Китаем, Индией и Европой — приводилось как подтверждение возвышения Британии и её промышленности. Но этот вывод не учитывает значительного роста экспорта шёлка-сырца из Ирана в Россию через Астрахань, который на рубеже XVIII века колебался от 20 000 до 100 000 килограммов в год. Так, Москва вошла в уже существовавшие маршруты, проходившие с востока на запад, с севера на юго-восток — в Индию — и с севера на юг — в Османскую империю. 

Если степь была сродни морю, а русские города — портам, то кочевники были моряками. Многие из этих моряков были пиратами, жившими за счёт «портов» или грабившими проходящие корабельные караваны. Главной целью российского правительства было превратить пиратов в купцов, и в этом отношении российские власти действовали точно так же, как османские и европейские державы в Средиземноморье. В ходе подъёма оседлых государств пиратов попеременно поощряли и останавливали, кооптировали и с ними боролись. Кочевые экономики и державы всё ещё были неотделимы от экономик и держав соседних оседлых обществ. Экспансия Москвы на юге и изменения в региональной геополитике остановили торговлю с Крымом и Османской империей, по крайней мере товарами, тогда как торговля пленниками и рабами выросла из-за этой нестабильности. В то же время Московия соперничала с Великим княжеством Литовским и Тверью, а также с ханствами-преемниками. Казань пала в 1552 году, но это не стало началом завоевания степи. Московские правители сначала стремились расширяться на запад за счёт Польско-Литовского государства. В ходе этих усилий они время от времени вступали в союзы с разными ханствами, чтобы использовать их внутренние разделения. В 1501 году, во время кампании в Литве, крымские татары захватили 50 000 литовских пленников.

Россия снова двинулась на восток во второй половине XVI века, расширяясь в Сибирь и некоторые казачьи области, а именно на территорию яицких казаков. Возникшие в результате военнопленные и пленники, удерживаемые ради выкупа, питали устойчивый рынок рабов. Русское слово, обозначавшее пленника, iasyr или esyr’, было прямой транслитерацией турецкого и арабского эквивалента, использовавшегося в Центральной Азии и Османской империи.

В XIV веке крымские татары продавали османам около 2 000 славянских рабов в год, и эта цифра выросла в XV веке. Татары либо покупали их на центральноазиатских рынках, либо захватывали сами. Набеги за рабами на Московию достигли кризисных масштабов после 1475 года, когда османы переняли черноморскую работорговлю у генуэзцев, а крымцы начали набеги за рабами как крупный промысел, особенно между 1514 и 1654 годами. В 1529 году половина рабов в османском Крыму была определена как происходившая из Украины и Московии, а в первой половине XVII века было захвачено от 150 000 до 200 000 русских.

Мирные договоры часто приводили к освобождению рабов. Например, в 1618 году ногайцы подписали договор с Москвой и освободили 15 000 русских пленников. В 1661 году калмыки сделали то же самое с русскими пленниками, которых ранее приобрели у татар. В 1678 году эти же калмыки подписали договор с Москвой и снова вернули русских пленников. Существовали конкретные критерии выкупа русских пленников: так, в 1661 году калмыки согласились освободить русских, которых они приобрели через татар, а в 1678 году согласились вернуть русских, которых они сами взяли в плен. Русские выкупали рабов из Туркестана даже ещё в середине XIX века.

Уложение 1649 года посвятило целый раздел — номер 8 — вопросу выкупа русских пленников, и для этой цели в 1551 году был введён выкупной налог, сохранявшийся до 1679 года. Размер выкупа устанавливался в соответствии со статусом пленника. Например, выкуп за высокопоставленного русского боярина Б.В. Шереметева оценивался в 60 000 серебряных талеров. На другом полюсе крестьяне выкупались примерно по 15 рублей за человека. Те, кого не выкупали, становились рабами и получали различные обязанности. В Крыму одних использовали в сельском хозяйстве или как переводчиков и проводников, чтобы вести военные отряды на русскую территорию. Те, кого продавали на невольничьих рынках Османской империи или центральноазиатских ханств, работали ремесленниками, рабочими и домашней прислугой. Беглецы, возвращавшиеся в Россию, часто получали защиту властей, тем самым вызывая протесты ногайских лидеров, которые заявляли права на них как на свою собственность.

И наоборот, прежде всего в XVII веке русские захватывали военнопленных и пленников для выкупа как из мусульманских, так и из католических областей. Согласно Судебнику 1550 года, пленники должны были служить элите в качестве административных помощников или слуг. Максимальный срок их службы должен был продолжаться до смерти их хозяина. Они также могли быть выкуплены по соглашению между русским государством и страной их происхождения, а если они переходили в православное христианство, то также могли быть освобождены. Такой указ об освобождении мог быть издан и государством. Это произошло в 1558 году, когда правительство приказало освобождать любого военного раба, который переходил в православие, что позволяло рабу поступить на службу к царю.

Если военные пленники не были выкуплены или возвращены в страну происхождения, они затем попадали в категорию полного или ограниченного холопства. С начала XVII века государство пыталось составить реестр военных пленников, чтобы центральные власти могли вернуть их в их страны в случае дипломатического соглашения. Однако несколько источников отмечают проблемы, с которыми московские власти сталкивались при обеспечении соблюдения этих норм, и зависимое состояние военных пленников сохранялось. После завершения Смоленской войны, в октябре 1634 года, правительство приказало освободить всех захваченных поляков и литовцев. Однако действие этого положения было весьма ограниченным, и в 1637–1638 годах был издан ещё один указ об иностранных военных пленниках, подчёркивавший, что они имели право выбирать, возвращаться домой или оставаться в Московии.

После Тринадцатилетней войны литовские и польские пленники были распределены между представителями высших и средних служилых классов, но последняя группа их не регистрировала и на практике склонна была обращаться с ними как с настоящими рабами. В 1655 году поляков, литовцев и разных других людей, как взрослых, так и детей, открыто продавали на улицах Москвы. В результате этой войны многие люди были проданы в России, иногда становясь холопами. Ногайцы, присоединившиеся к московским войскам, покупали немецких и польских пленников в Москве. Мусульман часто захватывали и иногда продавали, нарушая исламское право. Поэтому османские и исламские власти направляли в Москву предписания с требованием выкупать их без компенсации.

Таким образом, в 1690 году русское правительство вернулось к своей позиции 1556 года, постановив, что военные пленники должны освобождаться Холопьим приказом после смерти их владельцев. Этот процесс сопровождался возобновлением торговых путей. С конца XVI века делегации торговцев регулярно ездили из Центральной Азии в Московию и реже - в обратном направлении. Интерес Бухары к торговле с Западной Сибирью также восходит к концу XVI века. К концу XVII века Московия торговала с Китаем при посредничестве бухарских купцов, которые были знакомы со всеми основными маршрутами между Московией и Китаем. Некоторые из этих путей следовали традиционным маршрутам, спускаясь вдоль Волги к Центральной Азии, а затем дальше в Синьцзян и Китай.

Подпитываемые этой торговлей, сибирские ярмарки значительно усилились в XVII и XVIII веках. В Ирбите русские торговцы, местные татары и башкирские купцы обменивали лошадей и скот с южного Урала на китайские товары — чай, ткани, шёлк. Персы, бухарцы и греки также посещали ярмарку, где продавались слуги и рабы. К концу XVIII века Оренбург превзошёл Астрахань как крупнейший рынок в степи, центр обмена лошадей и овец и торговли предметами роскоши с Дальнего Востока. 

Создание Оренбургской линии многое сделало для продвижения и увеличения русско-центральноазиатской торговли. В то же время Оренбургская линия была также укреплённой границей и воротами для новых торговых возможностей. Дипломатические архивы показывают, что русская администрация предпринимала усилия, чтобы побудить купцов перенести свою торговлю с иранско-каспийско-астраханского направления на сухопутные маршруты, ведущие через Центральную Азию в Оренбург. Со временем купцы все же начали отдавать предпочтение Оренбургу, Омску и Уфе, что вызвало изменило значимость разных районов Центральной Азии. В частности, в середине XVIII века треть всего производства персидского шёлка направлялась в Москву. Русские также проявляли всё больший интерес к Кокандскому ханству из-за роли кокандских купцов в торговле между Оренбургом и Тянь-Шанем, Яркендом и другими городами Синьцзяна. Ханство стало ещё более важным, когда в Ферганской долине начали развивать посевы хлопка. Роль Ташкента в международной торговле возросла вместе с ролью колониального российского производства товаров, заменявших текстильный импорт из Ирана и Индии. В то же время русские использовали своё влияние в степной политике, чтобы реализовать стратегию «разделяй и властвуй», особенно среди казахов, что в краткосрочной перспективе усилило рынок пленников. Русских всё ещё могли захватывать как пленников или рабов в начале XVIII века, хотя всё реже и реже. В 1717 году калмыки, на этот раз временно союзные ногайцам, привели обратно 12 000 пленников, захваченных в средневолжских губерниях. В 1742 году каракалпаки захватили 1 000 русских женщин и детей в Сибири, и, по оценкам, от 3 000 до 4 000 русских находились у них в плену. Это происходило в тот исторический момент, когда русские власти занимали двойственную позицию по отношению к казахам, поскольку они хотели господствовать в этом регионе.

Однако к концу XVIII века единственными рабами и пленниками для выкупа в Российской империи были татары или черкесы. Самая масштабная торговля рабами как собственностью и пленниками велась с Османской империей. Российская империя взаимодействовала с исламскими регионами, где рабство как право собственности на человека было распространено и считалось единственной допустимой формой принудительного труда по исламскому праву. Крымские мусульмане-татары совершали набеги за русскими подданными, а также за другими восточными славянами, поляками и литовцами, и большинство своих пленников они вывозили к османам. В 1529 году половина всех рабов в османском Крыму была определена как происходившая из Украины и Московии, другую половину составляли черкесы. Начиная с 1570-х годов около 20 000 рабов ежегодно продавалось в порту Каффа на Чёрном море. До начала XVII века русские и казаки также продавали пленников татарам или напрямую османам. Османские правила работорговли различали рабов, которых привозили из татарских и черкесских областей, и тех, кто происходил из османских территорий, таких как Азов и Тамань. Налог на последних составлял половину налога на первую группу.

Российская империя также постепенно включала в свой состав области, где местное население давно практиковало различные формы зависимости и торговли рабами. Многие жители Кавказа — особенно христиане-грузины и армяне, вместе с черкесами — отправлялись рабами в Османскую империю по суше или Чёрное море. В течение XIX века османы ежегодно ввозили от 16 000 до 18 000 таких рабов. Некоторые рабы-мужчины входили в зависимую административную элиту Османской империи, тогда как многие женщины оказывались в гаремах богатых и могущественных людей. Черкесские семьи временами продавали детей посредникам, которые перевозили их к османам. Под давлением Британии поток рабов с Кавказа был приостановлен в 1854 году, но снова вырос после окончания Крымской войны. Более того, жестокое русское завоевание Черкесии привело к притоку до миллиона беженцев в османские владения между 1854 и 1865 годами, из которых десятая часть имела зависимый статус. Эти массовые прибытия увеличили число сельскохозяйственных рабов, которое до тех пор было относительно небольшим — за исключением Египта и Восточной Анатолии.

В целом, история рабства и зависимости в Евразии показывает, что Центральная Азия была не периферией, а одним из ключевых пространств, где пересекались война, торговля, дипломатия и власть. Через степи, ханства, караванные города и пограничные рынки проходили не только товары — лошади, ткани, шёлк, предметы роскоши, — но и люди: военнопленные, пленники для выкупа, рабы и зависимые слуги. Их судьбы связывали Крым и Османскую империю, Россию и Иран, Индию и Средиземноморье в единую систему, где насилие и торговля часто двигались по одним и тем же маршрутам. 

При этом рабство в Центральной Евразии нельзя понимать только как простую продажу человека как имущества. Здесь существовал широкий спектр зависимостей: от военного плена и выкупа до холопства, домашнего служения и принудительного труда. Именно поэтому опыт России, степных обществ и центральноазиатских ханств важен для общей истории несвободы: он показывает, что рабство было не исключением из экономической и политической жизни региона, а частью формирования государств, контроля над трудом, борьбы за торговые пути и расширения империй. В этом смысле Центральная Азия выступает не фоном, а одним из главных узлов евразийской истории рабства — пространством, без которого невозможно понять ни черноморскую работорговлю, ни крымско-османские рынки, ни российскую экспансию, ни последующее развитие форм зависимости в имперскую эпоху.