Крепостное право в России едва ли можно понять, если изучать его вне контекста эволюции форм кабальной зависимости в Московии и Центральной Азии между XIV и началом XVIII века. В целом история кабальной зависимости в Евразии дает полезное понимание связи между общими формами зависимости и военнопленными, с одной стороны, и рабством — с другой. В исследованиях древнего, средневекового и современного рабства обычно упоминаются два основных источника порабощения: долг, широко понимаемый как форма индивидуального или социального обязательства, и захват военными отрядами или воюющими армиями. 

Эта классификация требует некоторых важных уточнений. Например, военнопленных могли предлагать для выкупа, но их также могли продавать в рабство. Продажа пленных на внутреннем рынке победившей военной стороны была довольно широко распространена; однако такой переход требовал согласия лидеров клана или государства. Поэтому граница между военнопленным и рабом была гибкой и зависела от силы военных командиров, политических лидеров, посредников в работорговле и рабовладельцев в их переговорах между собой о судьбе военнопленных. В этом отношении рабы и пленные в Древнем Риме или в Африке Нового времени представляют собой разные явления.

В свою очередь, долговые и «обязанные» рабы охватывают гораздо более широкую категорию, простирающуюся от долговой кабалы до добровольного/недобровольного подчинения и, наконец, до закладничества. Порабощение по согласию часто встречалось в Африке, Индии, Китае и Юго-Восточной Азии. Такое рабство обычно было местным, и, хотя оно запрещалось исламом и западным христианством, оно было приемлемо для Греческой православной церкви, индуизма, конфуцианства или буддизма.

Россия представляла собой своеобразный исторический случай, в котором рабство практиковалось по отношению к самим русским. Отсталость России по сравнению с Западом может подтверждаться сохранением деспотизма и кабальной зависимости. В свою очередь, восточный деспотизм сочетался с длительным сохранением кочевых держав в Центральной Азии, и в конечном счете эти черты способствовали тому, что Центральная Азия оставались вне мировой динамики, а именно подъема капитализма на Западе, и приводили к маргинализации этих регионов в мировой экономике.

За последние несколько лет взгляды на кочевые державы Центральной Азии заметно изменились. Их стали рассматривать не как признак отсталости и нестабильности, а как важные культурные, торговые и политические силы Евразии. С этой точки зрения военнопленные, домашние рабы и другие зависимые люди тоже не должны автоматически считаться признаком отсталости. 

Современная историография следует основному справочному труду на западном языке о русском рабстве — книге Ричарда Хелли «Slavery in Russia, 1450–1725». Хелли считал холопов рабами. Сначала он переводил «холопство» как кабальную зависимость, но позднее предпочел термин «рабство». Герберт Левентер возразил против последнего перевода, подчеркивая, что статус русских холопов не передавался их детям, что их служба была временной и что они могли накапливать и передавать имущество. Поэтому он полагал, что «холоп» скорее соответствует английскому слову «servant». Хелли возразил, что в русском языке холоп был синонимом слова раб, и что, даже если условия холопов отличались от условий рабов в древнем мире и в Америке, они были вполне совместимы с условиями других форм рабства.

На самом деле это распространенная проблема, с которой сталкивается каждый, кто изучал формы кабальной зависимости и рабства: в какой степени мы можем обозначать разные формы зависимости разными словами и правилами? Этот вопрос поднимался в отношении различных форм зависимости в Африке, Индии, Китае, Османской империи, Латинской Америке, Юго-Восточной Азии и т.д. С одной стороны, ученые подчеркивали существование рабства в этих разных местах и в разные времена. С другой стороны, многие другие специалисты по этим регионам отвечали, что местные формы зависимости нельзя переводить как рабство, поскольку эти особые формы зависимости включали взаимные обязательства, добровольное подчинение, временную зависимость и другие родственные явления, которые, по-видимому, исключают возможность определять их как рабство в строгом смысле. Однако любое общее определение рабства упускает суть, т.е. не признает, каким образом разные общества в разные времена определяли правовой статус и условия труда и назначали иерархические обязанности, обязательства и, в конечном счете, права соответствующим людям. 

Исследование Stanziani показывает, что русский язык породил одно-единственное слово — холопство — для выражения кабальной зависимости. Однако в то же время внутри этой рубрики существовали разные формы и градации зависимости: от долговой кабалы и самопродажи в зависимость до договорной службы и рабства движимого имущества. Эта классификация отражала тот факт, что холопство было не столько точной категорией или неизменным правовым статусом, как это подразумевает термин рабство в западных странах, сколько спектром явлений, связанных с кабальной зависимостью, регулировавшиеся законодательством, правилами и договорами.

Эта ситуация не была уникальной для России: например, в африканском закладничестве главное отличие от западного рабства и других форм зависимости заключалось в том, что владение и передача касались договора, а не людей. Такой же аргумент можно привести и в отношении русского холопства. Если провести параллель с современными дебатами о рабстве, главный вопрос состоит не в том, была ли какая-либо система зависимости жесткой или мягкой, а скорее в том, какие условия были исключительными, а какие — типичными. В России наследственные рабы составляли едва ли 10% холопов, которые, в свою очередь, составляли 10% населения, и в основном они жили в Новгороде после опричины — 1565–1572 годов, когда царь Иван IV разделил государство надвое и опустошил значительную его часть, — и в Смутное время — 1598–1613 годов, завершившееся установлением династии Романовых вместо 700-летней династии Рюриковичей. Все остальные договоры были ограничены во времени или действовали до смерти хозяина. Это различие имело значение, хотя потребовался бы более подробный анализ, чтобы определить процент продленных договоров, которые в итоге стирали это различие. В то же время две важные черты отличали эти отношения от наследственного холопства: договор оставался частью правового статуса, и поэтому состояние холопства не переходило автоматически к детям, даже если фактически это не было невозможным.

Мы уже упоминали спор между Хелли и Левентером о переводе слова «холоп» как «раб». Такой перевод отчасти оправдан тем, что, когда Петр Великий упразднил этот статус в 1725 году, документы связывали холопа с рабом. В то время, поскольку рабство в строгом смысле было запрещено, слово раб обозначало либо бывшего раба, либо раба, упомянутого в Библии, либо символическое отношение, которое дворяне поддерживали с царем. На самом деле холоп означал «подданный» и мог употребляться по отношению к царю или любой высшей русской политической власти. В свою очередь, значение слова раб со временем менялось. Яковлев считает, что оно имело тюркское происхождение и использовалось для обозначения рабов-мамлюков из Африки, которые отличались от рабов, происходивших из Центральной Азии и Восточной Европы. Примечательно, что с XII века слово раба использовалось для жены холопа в русском юридическом и обиходном языке. Однако любой свободный человек, вступавший в брак с холопом, подпадал под правовые ограничения, применявшиеся к его или ее супругу. Еще важнее то, что отношения между холопом и его женой связывались с отношениями между холопом и его хозяином, рабом и его хозяином, а также сыном и его отцом. Во всех этих случаях устанавливалась взаимная связь зависимости. Дети, жены и холопы имели ограниченные, но существующие права по отношению к своим «господам», причем эта категория включала мужей и отцов.

Согласно Яковлеву, слово холоп произошло от польского слова, которое с XI века связывалось с военнопленными в общем восточнославянском, а затем и в русском языке. Это очень важно, поскольку свидетельствует об общем происхождении военнопленных и других зависимых людей. Затем слово холоп вошло в Русскую Правду — собрание правовых актов, впервые составленное в 1016 году и приведенное почти к окончательному виду в середине XII века. В ней были перечислены три основных источника рабства: (1) принятие работы, связанной с рабом, (2) вступление в брак с рабом (3) и продажа самого себя в рабство. В версии Русской Правды XII века общая категория холопов уже была сильно дифференцирована и варьировалась от полного холопства до кабального слуги. 

Действительно, слово холоп встречалось в весьма разнородных источниках XVI–XVII веков: сборниках законов, судебных делах, частных сделках, договорах, памятных записках, счетах имений, регистрациях у нотариусов и т.д. Такие документы никогда не говорят о холопстве вообще, а уточняют это слово прилагательными: старинное, полное, докладное, долговое, жилое, добровольное, кабальное. Последний термин был самым распространенным: в зависимости от периода он встречается в 80–92% известных договоров холопства. Множественность определений значима, поскольку она указывает на набор различных видов договоров. Элитарные холопы, в основном относившиеся к категории докладного холопства, служили в центральном государственном аппарате и дворцовой администрации, а также в провинциальной администрации до середины XVI века, в кавалерии примерно до третьего десятилетия XVII века и управляющими имениями до времени Петра Великого. Этот институт возник около конца XV века, а последний сохранившийся документ о зарегистрированном рабстве датируется временем до конца XVI века. Одними из главных факторов этого упадка были эволюция центрального правительства от царского двора к администрации, управляемой светскими бюрократами. Далее последовал резкий упадок крупных вотчинных владений, которым были нужны управляющие, в пользу роста более мелких служилых поместий, все чаще управляемых представителями среднего служилого класса.

Теперь рассмотрим наиболее распространенную из этих классификаций — кабальное холопство, которое встречается в законодательстве, спорах, договорах между частными лицами, завещаниях и описях имений. Все эти документы упоминают срок службы и возможность превращения шестимесячного или годичного договора в договор неограниченной службы, хотя последняя практика была запрещена в начале XVII века. До этого Судебник 1550 года уже подчеркивал, что кабальные не были долговыми. В последующие годы — в 1586 и 1597 годах — новые положения подтвердили, что кабальные могли оставаться обязанными только на протяжении жизни кредитора и что кредитор не мог передавать эти обязательства кому-либо ни в форме продажи, ни в форме наследования. Эти же правила запрещали холопу погашать свой долг. Последнее положение можно интерпретировать как стремление удержать холопа в состоянии, близком к рабству, но столь же законно интерпретировать его как положение, направленное на исключение такой формы зависимости. Связь с предыдущими положениями подтверждает последнюю интерпретацию. 

Эволюция правил, касавшихся кабальных холопов, между 1586 и 1597 годами была вдохновлена предыдущей эволюцией правил о военных пленниках, в частности законом от 21 августа 1556 года, предписывавшим, что военный пленник должен был оставаться в рабстве не дольше срока жизни своего захватчика и не мог передаваться в качестве раба детям захватчика. С этой точки зрения изменение характера холопства по договору ограниченной службы было введено для защиты интересов среднего служилого класса, представители которого находились в невыгодном положении, конкурируя с другими представителями высшего служилого класса за холопов.

Остается рассмотреть самые крайние формы холопства. «Полная» разновидность уже была разработана в Русской Правде в XII веке и имела три основных источника. Во-первых, сам холоп или сама холопка могли просить включить себя в эту категорию как форму погашения долга перед властями. Во-вторых, если холопка вступала в брак со свободным мужчиной без разрешения лица, имевшего право на ее службу, ее муж становился полным холопом. Третьим источником был договор домашней службы, заключенный на неограниченный срок. Однако такие договоры обнаружены только за период между 1430 и 1554 годами, и после этой даты они не встречаются. Наиболее широко принятая гипотеза состоит в том, что эта форма зависимости имела тенденцию превращаться в другие формы холопства временного характера.

Наследственная разновидность — старинное холопство — по-видимому, ближе всего подходит к рабству в строгом смысле и выражает состояние тех, чьи родители были холопами. Такие холопы могли передаваться по завещанию или даваться в качестве приданого или дара. В договорах 1430–1598 годов, рассмотренных Хелли, фигурировало 5 575 холопов, из которых 483 были наследственными. Кабальные книги, то есть регистрационные книги холопов, в конце XVII века упоминают 418 наследственных холопов из общего числа 2 168 зарегистрированных в то время. 

Яковлев и, позднее, Панеях нашли договоры, касавшиеся старинных холопов, в середине XVII века, спустя десятилетия после того, как этот тип договора был официально запрещен. Иными словами, несмотря на официальный запрет, некоторые господа продолжали навязывать формы договорной зависимости наследственного типа. Власти уделяли большое внимание тому, что фактически представляло собой незаконное рабство, и пытались наказывать нарушителей. Запрещая этот вид зависимости, правительство стремилось ограничить власть дворян над крестьянами и тем самым укрепить государственную власть над владельцами крупных имений. Кроме того, холопы освобождались от налогообложения, что сокращало доходы государства. Это была мера, направленная на укрепление мелких землевладельцев и поощрение их союза с государством. 

Помимо прочего, специализация военного дела в начале XVII века снизила значение кавалерии и одновременно повысила значение пехоты, вооруженной огнестрельным оружием. В результате бюрократическая и военная служба продолжала быть меритократической, но те, кто обладал заслугами или развивал их, происходили из-за пределов традиционного служилого класса. Эволюция видов холопов и круга лиц, имевших право владеть холопами, входит в эту более широкую динамику. В частности, меры по избавлению от наследственной зависимости имели важные последствия. Вместо того чтобы исключить часть населения из всех юридических прав, как в случае рабства, решение состояло в назначении сильно дифференцированных прав различным слоям населения и разделении их на юридически distinct groups. Права крестьян были резко ограничены, тогда как горожанам было запрещено подчинять себя, даже добровольно, какой-либо форме холопства. Многочисленные положения определяли, кто имел право подписывать договоры холопства в качестве кредиторов или должников. Так, в 1641 году все тяглые люди, то есть люди, подлежавшие тяглу — единице налогообложения, включая крестьян и ремесленников, а также других налогоплательщиков, священников, артиллеристов и монастырских слуг, были исключены из категории кредиторов, имевших право требовать трудовой службы. И наоборот, начиная с 1590 года городским жителям, подлежавшим налогообложению, то есть посаду, было запрещено предлагать такие формы трудовой службы. В 1628 году этот запрет был расширен и стал включать стрельцов, солдат и все промежуточные чины гражданской службы и армии. Толкование этих норм создавало проблемы, поскольку категории были довольно общими. В случае таких профессий, как цирюльники, швеи, звероловы и мелкие ремесленники, возникал вопрос, могли ли они законно вступать в договоры холопства. Множество челобитных, направленных в холопий приказ по поводу таких лиц, демонстрирует их участие в этих договорах и их желание иметь возможность продолжать наниматься в качестве холопов.

С этой точки зрения 119 статей главы 20 Уложения 1649 года, посвященные холопам, в значительной степени воспроизводили положения более раннего законодательства. Текст уточнял объем работы, необходимой для погашения долга или для выполнения обязательства в целом для тех, кто не исполнил свои юридические обязательства: долги, взыскания, штрафы, кража и т.д. После завершения работы кредитор вновь приводил должника к должностному лицу, которое освобождало должника от всех обязательств. Раздел 20 Уложения также упоминает другие условия освобождения из состояния холопства. 

Основные положения раздела 20 отходят от правил, встречающихся во многих рабовладельческих системах, включая древнеримские и западные колониальные кодексы, хотя они не слишком отличаются от положений рабовладельческих систем в исламских и католических регионах. Холопы были свободны вступать в брак, и такой акт был неприкосновенен. Жена холопа была обязана оставаться в месте проживания до тех пор, пока долг ее мужа не будет погашен, но после смерти мужа приданое жены холопа переходило к ее семье, а не к землевладельцу-кредитору. Холоп мог быть вызван свидетелем на суд, что означает признание правосубъектности. Наиболее сильно отличаясь от систем рабства в других местах, хозяин холопов не был обязан кормить пожилых холопов или заботиться о них, тогда как эта обязанность составляла часть обязательства хозяина на протяжении самого срока договора.

Имеющиеся договоры показывают, что около 20% холопов были детьми в возрасте от пяти до четырнадцати лет, которых родители отдавали по годичным договорам службы. Эти договоры часто возобновлялись, хотя некоторые заключались на довольно длительные сроки. Такие договоры подписывались наиболее обездоленными представителями городского населения, и их число возросло на рубеже XVII века, во время серьезного экономического кризиса. В некотором смысле отдача детей в службу обеспечивала выживание. С этой точки зрения договор холопства для детей возникал из тех же мотивов, что и многие договоры подобного типа, широко распространенные в тот же период во Франции и Англии — servants in husbandry, хотя при иных юридических терминах и институциональных условиях. Другие договоры холопства относились к взрослым, работавшим слугами. Займы иногда были формальной причиной таких договоров, но условия займов часто позволяют предположить, что на самом деле это была плата слугам.

Принимая эти факты во внимание, можно заключить, что, особенно после упадка наследственных форм, большинство аспектов холопства напоминает другие виды задолженности и ограничения мобильности, такие как формы договорной зависимости, широко встречавшиеся в тот же период среди индуистского населения Индии и в некоторых частях Китая. Временная зависимость входила в сферу договоров, которые с юридической точки зрения считались свободными и добровольными. Свобода принятия обязательства не исключала продления договоров на несколько десятилетий или даже на всю жизнь должника. Однако российская ситуация отличалась от той, что преобладала в исламском мире, где шариат запрещал все формы зависимости за долги, преступления и нищету, даже если на практике они существовали на основе обычного или султанского права.

В спорах о холопах можно выделить две основные тенденции. Они либо включали нескольких претендентов на право, либо представляли собой споры между этими претендентами и холопами. В первом случае вопрос возникал тогда, когда кто-либо утверждал, что добросовестно заключил договор холопства, а другая сторона уже ранее подписала такой договор с другим господином. Такой человек юридически считался беглецом. В начале XVI века Русская Правда, статья 118, устанавливала, что первый претендент на права мог вернуть беглеца, но должен был компенсировать покупателя, действовавшего добросовестно. Однако Судебник 1550 года принял принцип caveat emptor: покупатель права на холопа не имел права на компенсацию, особенно если проявил небрежность. Наконец, Уложение 1649 года вернулось к прежнему принципу. Во всех случаях для доказательства обоснованности требований истца требовались письменные документы.

Существовали также споры между теми, кто заявлял права на людей, и теми, кто находился в положении обязательства и оспаривал первоначальное обязательство или условия его прекращения. Таких конфликтов было так много, что в 1571 году был создан холопий приказ для разрешения подобных вопросов. Некоторые из наиболее частых споров касались видов холопства. Несмотря на запрет наследственного холопства к концу XVII века, практика не прекратилась. Многие дела в это время передавались в суд самими холопами, часто детьми холопов, или новыми господами, заявлявшими свои права. Существование этих споров подтверждает, что холопы могли выиграть дело, хотя их шансы были малы по сравнению с шансами претендентов на право. В то же время такое использование прав было возможно потому, что оно пересекалось с интересами других господ, других претендентов на холопов или самого государства. Это также объясняет, почему немногие иски, выигранные холопами, касались вида холопства и обязательств и прав холопа по отношению к одному господину, а не к другому. Жестокость по отношению к холопам фактически каралась законом, но такие законы редко применялись. Решение этой проблемы находилось в сильной, нелояльной конкуренции между владельцами имений: холоп легко мог найти другого господина, бегство было легким, а возвращение было чрезвычайно трудным и дорогостоящим. Поэтому господа были вынуждены обращаться со своим холопом относительно пристойно, иначе тот сбежал бы.

В целом к тому времени, когда Петр Великий упразднил статус холопства в 1725 году, этот статус распространялся на 10% населения. Из 2 500 восстановленных договоров и документов 92% происходят из Новгородской области, а 80% договоров были подписаны между 1581 и 1603 годами. Согласно расчетам Хелли, 23% случаев касались одиноких мужчин, а 60% — супружеских пар без детей. Остальные были супружескими парами с несовершеннолетним ребенком — 1,6%, вдовцами — 4%, вдовами — 3,7%, замужними женщинами — 2,5%, или незамужними женщинами — 4,2%, тогда как статус остальных был неизвестен. В большинстве случаев холопы были в возрасте от десяти до тридцати четырех лет, но около 10% были в возрасте от десяти до четырнадцати лет, и еще 10% — от пяти до девяти лет. Наконец, на протяжении всего изучаемого периода, с XVI до конца XVII века, мужчины составляли по меньшей мере две трети холопов, а часто практически всех. Почти все холопы были домашними слугами и редко направлялись на сельскохозяйственные работы.

Связь между холопами и долговой кабалой становится очевидной, если сопоставить число новых договоров, касавшихся холопов, преимущественно кабальных, и динамику урожаев между 1580-ми годами и 1610 годом. В Новгородской провинции число холопов после неурожаев возрастало в 8–10 раз.

Однако холопов редко приобретали для сельскохозяйственных работ, по крайней мере в Московии и европейской России. Одной из возможных причин того, что рабы и холопы редко встречались в русском сельском хозяйстве, могло быть то, что массы крепостных уже выполняли такие функции. Поэтому холопы и крепостные дополняли друг друга, и это могло составлять одну из черт российской истории рабства. Первоначально холопы были домашними, элитарными и/или городскими зависимыми людьми; позднее их устранение было связано с укреплением государственной власти с ее фискальными и военными потребностями и с возникновением юридических различий между наследственными и служилыми дворянами, крестьянами, ремесленниками, городскими группами и т.д. Слияние холопов с крестьянами было связано с фискальными и военными потребностями государства: холопы и деловые люди, то есть домашние слуги, могли записываться в армию начиная с начала XVIII века. Первоначально холопы были освобождены от подушной подати, но их переход в существующие правовые и социальные группы исправил эту ситуацию. Иными словами, долгая история холопства в России отражает постепенное формирование государственной власти и эволюцию отношений между различными социальными группами и трудом. В 1720 году Петр заменил подворный налог подушной податью. Эта реформа сделала неприемлемым для общества то, что холопы, составлявшие 10% населения, не облагались налогом. Превращение холопов в «крестьян» или низшие городские группы в 1725 году решило эту проблему.

В военной сфере, по крайней мере с XIV века, холопы, включая беглых холопов, служившие в армии, освобождались от своего «долга» и становились свободными. Эта ситуация изменилась во второй половине XVII века, когда авторы Уложения 1649 года быстро поняли, что вольноотпущенники вряд ли станут хорошими кавалеристами, и поэтому позволили представителям среднего служилого класса, бывшим холопами, возвращаться к своему прежнему статусу, если военная служба им не нравилась. В 1700 году, столкнувшись с Северной войной, Петр Великий распорядился зачислять освобожденных кабальных холопов ограниченной службы в пехоту. Но к 1703 году этот приказ был отменен, поскольку характер военного дела изменился во второй половине XVII века, и старая кавалерия среднего служилого класса была в значительной степени выведена из употребления. Это был решающий шаг к отмене холопства. Поэтому в определенной степени преобразование холопства в связи с домашними и внутренними делами нельзя отделять от эволюции России на международной шахматной доске. Военнопленные и работорговля являются частью этой более широкой динамики. В дальнейшем мы подробно изучим войну и работорговлю в Евразии.