Главная Е-ресурсы Е-Библиотека Научные статьи и публикации Культовые сооружения – мечети Северного Приаралья XIX – начала XX вв.: историко-этнографическое исследование

Культовые сооружения – мечети Северного Приаралья XIX – начала XX вв.: историко-этнографическое исследование

26 Марта 2014
152
0

Р.А. Бекназаров

Одним из сложнейших, но интереснейших вопросов современной исторической науки является проблема распространения религии ислам на территории Казахской степи, и в частности, в Северном Приаралье. Как известно, первые факты проникновения ислама на территорию Южного Казахстана отмечаются уже с VIII в. (после Таласского сражения 751 г.), строительства скальных и подземных мечетей на полуострове Мангышлак (Шакпак-ата, Шопан-ата и др.) в XI в. [1, с. 357; 2, с. 34] и т.д. Однако, в силу объективных причин кочевого быта и хозяйства, ислам не имел той адекватной силы, как например, в среде представителей оседлых народов Средней Азии. И такая ситуация сохранялась вплоть до XIX в. В частности, в работе русского ученого П.И. Рычкова «Топография Оренбургской губернии», изданной в 1762 г. приводятся некоторые факты из религиозной жизни казахов, что, например, «вера у них (т.е. у казахов – Р.Б.), как и у прочих татар, магометанская. Но понеже между ими грамотных людей и абызов весь мало, то они и содержат закон сей слабо, и никаких мечетей в орде у них нет» [3, с. 86]. В западной историографии до сих пор бытует мнение о распространении ислама через русскую экспансию. «В течение русского завоевания, в XVIII веке, они (т.е. казахи – Р.Б.) не были еще мусульманскими, и им они стали при соприкосновении с русскими служащими. Им построили мечети, им послали муллу; понемногу они к этому приучились, но их религиозное усердие еще очень умеренно» – отмечает, например, в своих работах И. Войеков [4, с. 334].

ede5e59bc11b0b4d660bc698bfa27816.png

Рис. 1. Мечеть Дилмагамбета, кон. XIX – нач. XX вв., общ. вид с СЗ. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Несомненно, одной из причин утверждения такого мнения в западной историографии являлось реальное влияние русского самодержавия на восточных территориях империи, включая и Казахстан, укрепления позиции русской империи, и не в последнюю очередь, в области религиозной политики, что отражалось, в частности, в императорских указах. Например, 28 января 1783 года выходит именной указ Екатерины II «О дозволении подданным магометанского закона избирать самим у себя ахунов» [5, с. 104].

С этого момента прекращается практика утверждения мулл из среднеазиатских государств. Начинается целенаправленное распространение «нужного» ислама на восток, ускоренное строительство мечетей в казахских степях, находя в этом «действенное средство вовлечения тамошних народов в российское подданство и держания их в повиновений…», а также, что «таковое сооружение мест для публичной молитвы привлечет и прочих в близости кочующих или обитающих к границам нашим: сие и может послужить со временем к воздержанию их от своевольств лучше всяких строгих мер» [5, с. 105]. Конечно, следует признать, что таковое «потепление» позиции само державия к исламу, являлось вынужденной мерой на резкое обострение вопросов антиколониального движения народов Поволжья и Казахстана. Не менее важное влияние на изменение отношения колониальной системы к религиозному вопросу оказали русско-турецкие и кавказские войны. Уроки этих событий, по мнению Е.Смирнова, должны были учтены в последующем при колонизации русского мусульманского Востока, т.к. «значительно более сильный отпор, если не активный, то пассивный, окажут сарты, таджики и вполне омусульманившиеся тюрки, смотрящие на себя как на свет и опору ислама, сохранившегося здесь в большей чистоте, чем где-либо» [6, с. 272]. Заметим также, что такая же аналогичная работа проводилась и с южного направления еще с XV–XVI вв., а именно «приручение» ведущих и признанных религиозных деятелей, налаживание контроля за мечетями и т.д. [7, с. 254].

К концу XIХ в. русской администрацией немаловажная роль отводилась вопросу хаджа «русских мусульман». По данным 1898 г., приводимым Давлетшиным, «по сословным занятиям – все киргизы – местные баи-кочевники», между ними он видел только «двух мулл, приехавших за плату для совершения хаджа вместо других (бедэль)» [8, с. 86]. Все паломники по возрасту были людьми преклонного возраста – 50–60 лет. Интересно его замечание о подготовке провизии к путешествию, которая помимо русского самовара, чая и сухарей, включала запасы «соленой конины, жирными колбасами, сухим соленым сыром (крут)» [8, с. 86]. При этом существовало два маршрута: первый – железнодорожным транспортом через Европу в Константинополь, второй – морем на кораблях через порты в Одессе и Севастополе. С этого же периода появляются специальные гостиницы в Мекке, закрепленные за «русскими мусульманами» [8, с. 96].

22c79ab8bd460f6302c8752b2462b82a.png

Рис. 2. Мечеть Дуйсенби. Общий вид с В. Фото Р. Бекназарова, 2007 г.

Отметим, что большая часть кочевых казахов, наряду с кочевниками-туркменами, на фоне оседлых народов Средней Азии, действительно продолжительное время выглядели, как «язычники». Пастьба скота, непрерывное кочевание объективно не располагало теми возможностями, которыми обладали оседлые народы. Поэтому ислам в кочевой среде (если так можно выразиться «степной ислам») претерпевал некоторые трансформации. В целом ислам, по мнению А.К. Муминова, в этом регионе условно подразделяется на «ислам в оседлых регионах – Мавераннахре и ислам в кочевых регионах – Туркестане (мусульманские регионы к востоку от Сырдарьи)» [9, с. 109]. При этом последний в зависимости от среды бытования имеет свои особенности (мусульманские общества казахов, каракалпаков, кыргызов и т.д.). И здесь определяющую роль играли такие факторы как бытовой ислам, суфизм и культ святых [9, с. 113; 10-12].

Зачастую в качестве мечетей казахи Северного Приаралья обычно использовали собственные юрты – «өз үйім – мешітім» (мой дом, моя мечеть). Аналогичную же ситуацию отмечал М.Н. Галкин у туркмен восточного побережья Каспийского моря. Для этого они «устраивают отдельные на зиму кибитки; а летом вырывают круглую большую яму, в которой сходятся молящиеся, оставляя верхнюю обувь у спуска в нее, или за насыпью, которой окружают подобные молельни» [13, с. 35]. В качестве мулл приглашались религиозно образованные казахи, «сарты, оренбургские и сибирские татары» [14, с. 25]. Как отмечал Н. Рычков в 1771 г. казахи «не имеют собственных своих священников; но вместо того в осеннее время посещают их Ходжи, Ахуны и Муллы, приезжающие из Ташкента, Туркестана и Хивы» [15, с. 26]. Некоторую часть мулл составляли пленники казахов из числа представителей среднеазиатских народов. Например, у Букей хана служили три муллы – Мурсалим Муртазаев, Абдряш Кутушев и Наис Мухамадрахимов, которые были взяты в плен, женились на казашках, «имеют детей, а сие причины и обязывают кочевать у хана Букея». Первый из них в 1801 г. «когда Букей перешел в российское подданство в то время с ним прибыл на сию сторону», т.е. получил русское гражданство [16, л. 11].

Как показывают исторические источники и полевые этнографические материалы, строительство мечетей в степной части Северного Приаралья начинает набирать силу с переходом казахов к полуоседлости, с образованием здесь стационарных поселений и жилищ, т.е. с конца XVIII до нач. XX вв. И здесь четко прослеживается борьба двух направлений распространения ислама в среде казахов: с юга религиозных школ Туркестана, Хивы, Бухары, в большей степени суфийского направления, и с севера официальных теологических центров Казани и Уфы. Полевые изыскания последних годов этноархеологов Казахстана дают в некоторой степени условную границу сфер влияния этих двух направлений распространения ислама – это бассейн реки Эмба, южные отроги гор Мугаджар, нижнее течение реки Иргиз, вплоть до местности Курдым.

Основными типами мечетей в северной части, нами условно проведенной границы, являются мечети «татарского типа», в которых имеетсяпомещение (куда помимо основного молельного зала входят тамбур, кебисхана, библиотека) прямоугольной планировки, ориентированной продольной осью с ЮЮЗ на ССВ, с северной стороны которых возводился минарет (на крыше, над входом, в углу здания) [17, с. 162–163]. Как отмечает В.В.Бартольд, минарет завершался мусульманским знаком полумесяцем, «как религиозный символ, имевший для мечетей то же значение, как крест для христианских храмов», однако, он был характерен «не для ислама вообще, но специально для турецко-османского ислама, и например на туркестанских мечетях не встречался до русского завоевания» [18, с. 476].

54b8331c40a07f4730dcddb93edd4a23.jpg

Рис. 3. а) план мечети Асан-ишана, кон. XIX – нач. XX; б) разрез I–I мечети Асан-ишана, кон. XIX – нач. XX; в) план мечети Абдигалим, кон. XIX – нач. XX; г) разрез I–I мечети Абдигалим, кон. XIX – нач. XX; д) план мечети Дильмагамбета, нач. XX; е) разрез I–I мечети Дильмагамбета, нач. XX.

В юго-западной стене мечети обязательно делается михрабная ниша. Они возводились из разного строительного материала: дерева (мечеть в местности Уштерек в Нарын-кумах), камня (мечеть Атыолла-Казырета бассейна р. Илек) [19, с. 188], красного жженого кирпича (мечеть Самурата, пос. Жабасак, водораздел Иргиз-Олькейек, «Қожасайдың көк мешіті» на Эмбе) [20, с. 166-167], сырцового кирпича (мечеть Жоламана, район Саздинского водохранилища, южнее г. Актобе) [19, с.191], иногда использовали и дерн–шым (мечеть Дильмагамбета, юго-восточные отроги гор Мугаджар) (рис.1) [21, с. 103]. О нескольких мечетях, в частности, отмечает инженер фон-Шульц, при изучении маршрута прокладки железной дороги Оренбург–Ташкент. «На 185-й версте от Оренбурга (в сторону Актюбинска – Р.Б.) выстроена прекрасная мечеть из обожженного кирпича, медресе (школа) и несколько деревянных домов, принадлежащих мулле, Аульному старшине и Аульному бию (судье); множество зимовок окружают эти здания, так что образуют зимой настоящее село...» [22, с. 7]. Далее он пишет, что в южнее Актюбинска в Бестамаке имеется «несколько деревянных домов и стены строящейся мечети не мало оживляют картину» [22, с. 18]. Как показали этноархитектурные исследования этих памятников обязательной архитектурной особенностью этих зданий являлось проектирование и возведение осветительных окон.

В данном исследовании нами ставилась задача раскрыть некоторые особенности мечетей Северного Приаралья от условно принятой границы, т.е. р. Эмбы, южных отрогов Мугаджар, р. Ыргыз на юг и на север, так как, они имеют своеобразные архитектурные решения, некоторые из которых мы рассмотрим более подробнее.

Исследование мечетей «татарского типа» начнем с памятников долины Ыргыза и его притоков. К ним следует отнести, например, мечеть Диль-магамбета (Ділмағамбет мешіті), расположенную на левобережье р. Балаталдык на территории бывшего полевого стана по добыче красного гранита в 16 км на северо-западе от зим. Казангап Айтекебийского р-на Актюбинской обл. (рис. 1, 3д, 3е). Здание мечети прямоугольной планировки вытянуто продольной осью с юго-запада на северо-восток и состоит из основного молельного зала и входного коридора. Стены, построенные из дёрновых кирпичей (шым) размером 49×18×16 см (в форме саманного кирпича), на глиняном растворе, кладка опиралась на качественно сложенный каменный фундамент из местного красного гранита. На сегодняшний период все стены мечети разрушены, хорошо сохранилась лишь стена с михрабом, выступающей снаружи полукругом со сферическим завершением. С внутри михраб оформлен арочным сводом. В инстерьере стены мечети были оштукатурены и, очевидно, побелены. На продольных несущих стенах, на наш взгляд, первоначально существовали сквозные оконные проемы. Перекрытие, скорее было плоским и держалось на балочных конструкциях. В целом, мечеть можно отнести к татарскому типу культовых сооружений Западного Казахстана. Основные размеры мечети: 6,45×15,13 м, наибольшая сохранившаяся высота стен – 2,25 м.

7f4dc20e360a63690628eb8b27ef9931.png

Рис. 4. Мечеть Абдигалим, XIX – нач. XX вв., вид с Ю. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Далее в южном направлении к озеру Курдым расположена мечеть акына Дюйсемби, которая по данным С.Е.Ажигали, строилась в 1909-1913 гг. «приглашенными мастерами из Оренбурга (или Уфы?), но под руководством акына (ишана) Дюйсемби Имашулы из рода шомекей-тока на средства местного населения. Мечеть прямоугольного плана (9,60×24,20 м), вытянута по оси СВ-ЮЗ. Стены здания сложены из жженого кирпича, перекрытие балочно-бревенчатое (в настоящее время с шиферной кровлей). Над северо-восточным фасадом возвышается 8-гранная башня минарета (общая высота 19,00 м) с шатровым куполом, покрытым листовым железом.

На противоположном фасаде выступает апсида михраба. Плоскости стен расчленены нишами, окнами, лопатками, имеются два дверных проема: в юго-восточной и северо-восточной стенах. Специфична конструкция перекрытий проемов и окон – «арками» низкого подъема, в которых ощущается влияние архитектуры более северных районов – Поволжья и т.д. Интерьер здания первоначально делился на два помещения: одно из них со стороны минарета, где располагалась деревянная лестница, и второе – большое служебное помещение, в котором находился деревянный минбар у михраба» [2, с. 164] (рис. 2).

Мечеть Исатая Сатыбалдыулы построена «в 1920-х гг. под руководством мастера Шомбала Бектасулы. Это аналогичное по двухчастной планировке здание из сырцового кирпича, к которому с севера примыкает минарет из жженого кирпича. Подъем на минарет осуществлялся посредством винтовой кирпичной лестницы. В юго-восточной стене здания устроен михраб с довольно интересным фронтоном над ним» [20, с.164].

591a8f1e28ef7683c39dc0e9a3efdefd.png

Рис. 5. Культовый комплекс Асан-ишан II, мечеть Асан-ишана, кон. XIX – нач. XX вв., общ. вид с ЮВ. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Особого внимания заслуживает мечеть Самурата в пос. Жабасак Айтекебийского р-на Актюбинской обл. По словам имама местной мечети Ж.Кенесбайулы она была построена в 1904 г. местными мастерами по указанию волостного правителя Самурата Алматулы, сына известного в округе Алмата Тобабергенулы. Обжиг кирпича производили здесь же, на что указывают до сих пор сохранившиеся в ее округе глубокие ямы. Сейчас здание мечети находится в руинированном состояний, в советское время ее использовали как магазин и помещение под склад.

«Здание мечети прямоугольное в плане (13,57×21,60 м), одноэтажное, возведено в основном из жженого кирпича на возвышенном месте. Внутренняя структура состоит из нескольких помещений, имеет деревянное балочно-стропильное перекрытие с 4-х скатной крышей, покрытой кровельным железом. По фасадам здания имеются многочисленные оконные и несколько входных проемов. По верху стен проходит изящный карниз из нескольких рядов фигурноуложенных кирпичей, в том числе лекальных.

Снаружи и изнутри здание было оштукатурено и побелено, местами с покраской в интерьере» [2, с. 166–167]. Некоторые информаторы мечеть называли «Самыраттың көк мешіті», т.к. первоначально якобы ее крыша из кровельного железа была выкрашена в зеленый цвет.

Другим наиболее важным местом сосредоточения мечетей «татарского типа» является бассейн р. Илек и связан он, в первую очередь, связан с религиозной деятельностью Нурпеке-ишана и его учеников. В пос. Сынтас (отделение бывшего колхоза «Карабулак») сохранилась мечеть Ердебай-Казырета. Здание мечети прямоугольное в плане (7,20×14,50 м) со входом по центру северо-восточной стены; на оси его в противоположной (юго-западной) стене устроен михраб, который выступает снаружи в виде полуцилиндрического объема. Внутреннее пространство мечети разделено перегородкой с проемом на две неравные части: входное помещение (вытянутое по перечной оси здания) и основной молитвенный зал (вытянутый по продольной оси 9,70×12,60 м).

8adcdba737f04ec983f6a85c05a068d6.jpg

Рис. 6. а) план мазар Матыгула, кон. XIX – нач. XX; б) разрез I–I мазара Матыгула, кон. XIX – нач. XX; в) план могилы Баспак, кон. XIX – нач. XX; г) разрез I–I могилы Баспак, кон. XIX – нач. XX; д) план могилы Уйтам (могила Гапара), кон. XIX – нач. XX; е) разрез I–I могилы Уйтам (могила Гапара), кон. XIX – нач. XX; ж) план объекта №32 кладбища Мендиколь 3, кон. XIX – нач. XX; з) разрез I–I объекта № 32 кладбища Мендиколь 3, кон. XIX – нач. XX.

Михраб мечети перекрыт полусводом, по краю михраба первоначально проходил профилированный поясок – архивольт из ганча (алебастр). В длинных стенах здания устроены по 4 окна с арочными перекрытиями (2 окна – во входном коридоре и 6 – в основном помещении). Стены мечети базируются на фундаменте, выложены из камня-плитняка (светло-коричневый песчаник) и оштукатурены снаружи и изнутри глиносаманным раствором и побелены. Перекрытия памятника не сохранились. По сведениям информаторов мечеть была построена в 1902 г. С юга к мечети примыкает небольшое старое кладбище Ердебай мәйіті. Характерно, что местное население в округе все кладбища именует термином «мәйіт». Надмогильные сооружения здесь представлены каменными набросками; имеется два кулпытаса из местного темно-серого песчаника, на одном из которых указана дата захоронения – 1927 г.

В ходе диссертационного исследования был изучен довольно крупный культовый комплекс Атыолла-Казырет 2-й половины XIX–начала XX вв., находящийся в 10 км к СЗ от пос. Хозретовка Актюбинского р-на, на берегу р. Киялы-Борте. Он состоит из развалин мечети и некрополя, расположенного к юго-западу от нее. Комплекс, куда входят и позднейшие захоронения, огорожен в 1991–1992 гг. железной оградой, со входом с юго-юго-восточной стороны. Старая часть кладбища находится в западной половине огражденной территории. Традиционные памятники в основном представлены каменными оградками из темно-серого и бурого песчаника, некоторые с кулпытасами из песчаника, но более позднего изготовления (с надписями арабским алфавитом на, казахском языке). На многих могилах у изголовья установлены простые необработанные камни в качестве кулпытасов. 

Здание мечети сильно разрушено, тем не менее план сооружения читается довольно хорошо. Это прямоугольная в плане постройки с выступающими на северном, западном фасадах пристройками, а также выступом михраба на южном фасаде. Ось михраба, как и вся продольная ось здания, смещена на 10–15º к ЮЮЗ. Сам михраб не совсем обычной, полукруглой, а прямоугольной формы, в интерьере перекрыт аркой. Композиционно-планировочное решение основного ядра здания аналогично вышеописанной мечети Ердебая: два помещения (входное и молитвенный зал) соединены проходом на центральной оси. Стены мечети сложены из камня-плитняка на глиняном растворе и внутри имеют характер забутовки. Поверхности их первоначально были оштукатурены – изнутри и снаружи. Перекрытие здания и часть стен разрушились. Наиболее сохранилась стена с михрабом высотой 3,85 м – до карниза. Михраб украшен по краю гипсовым пояском со следами покраски. Справа и слева от него симметрично расположены декоративные ганчевые детали в виде выступающих концентрических колец.

С северной стороны мечети видны следы 4-5 жилых и хозяйственных построек для мулл, учеников и обслуживающего персонала. По словам информаторов, находившаяся при мечети конфессиональная школа (мектеб) функционировала до начала 30-х гг. В конце XIX – начале XX вв. здесь был фактически культово-жилищный комплекс; на противоположном берегу реки находился аул.

2b808bb94458fab22f24605ca9b502aa.png

Рис. 7. Могила Уйтам (могила Гаппара), кон. XIX – нач. XX вв., общий вид с З. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Далее следует отметить в с. Карабутак (бывший с/х «30 лет Казахстана») здание бывшей мечети Нурпеке-ишана и одноименное кладбище. Мечеть представляет собой капитальную постройку, в настоящее время входящую в комплекс местной школы и используемую как спортзал и мастерскую для уроков труда. Здание прямоугольное в плане, вытянутое по оси ССВ-ЮЮЗ, с крыльцом на северном (условном) фасаде, граненым выступающим михрабом на южном фасаде и подквадратной в плане пристройкой по центру восточной стены. На западном и восточном фасадах имеются два ряда окон в соответствии с первоначальной двухэтажной структурой строения. Окна нижнего ряда высокие, с карнизиками над ними (некоторые из них заложены), окна второго этажа, где, по словам старожилов, размещалась библиотека, вдвое меньшей высоты. Перекрытие здания балочно-стропильной конструкции, покрыто шифером (первоначально: листовым железом). Внутренняя планировка мечети анфиладная, состоит из трех прямоугольных помещений (входное, среднее и большой молельный зал) с дверными проемами на продольной оси здания. Ко входному помещению слева примыкает небольшая комната, где прежде была лестница на второй этаж. Конструкции второго этажа разобраны при перестройке сооружения; не сохранилась также и башня минарета. Михраб, в отличие от наружной части его, полукруглый в плане и перекрыт полусводом. Стены здания сложены из обожженного кирпича на фундаменте из плитняка. Снаружи стены оштукатурены (неоднократно) и побелены. По сведениям информаторов, мечеть была построена в 1902-1905 гг. В 60-70 м юго-восточнее мечети имеется родник. Как рассказывают старожилы, в прошлом на русле ручья из родника стояло небольшое здание (даретхана, тахаратхана), в котором производилось ритуальное омовение перед посещением мечети.

В с. Ольке (подхоз з-да «Актюбсельмаш») в Актюбинском р-не сохранилась мечеть Назиргали-ишана. Это также прямоугольное в плане здание с прямоугольно выступающим михрабом с юго-юго-западной стороны. Здание состоит из двух близких по размеру залов с центральными колоннами, на которых покоятся прогоны. В интерьере михраб пятигранной формы (в настоящее время заложен), имеет полусводчатое перекрытие. Фундамент и стены постройки сложены из камня-плитняка (темно-серый песчаник). До недавнего прошлого здание использовалось под магазин, сейчас оно пустует.

8cadcb5a80b37d7799d3dd0f9b546907.png

Рис. 8 Могила Баспак, кон. XIX – нач. XX вв., общий вид с Ю. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Заметим, что все перечисленные выше мечети бассейна р. Илек функционировали почти одновременно во 2-ой половине XIX–начале XX вв. и главной (бас мешіт, жұма мешіт) среди них являлась мечеть Нурпеке-ишана в с. Карабутак. С утверждением советской власти в 30-х гг. ХХ в. мечети вышеуказанного региона в целом были подвержены специальному целенаправленному разрушению (информаторы говорили о нескольких деревянных из сруба мечетях) или переданы под хозяйственные нужды вновь образуемых колхозов – под складские помещения, магазины, школы и т.д. Минареты всех этих мечетей были разрушены или разобраны на строительный материал, использованы для других хозяйственных построек.

Описание мечетей, построенных под влиянием среднеазиатских традиций и расположенных южнее «границы» от р. Эмба, мы начали с мечети культово-жилищного комплекса Абдигалим (рис. 3в, 3г, 4) расположенный в 7 км на СВ от зим. Кекрели Бозойского района Шалкарского р-на Актюбинской обл. Здание мечети прямоугольной планировки, вытянуто продольной осью с северо-востока на юго-запад. Материал стен – сырцовый кирпич (типа самана) на глиняном растворе, в интерьере ее еще сохранились следы штукатурки и побелки. Мечеть первоначально состояла из трех комнат. Основной молельный зал подквадратной планировки. Стена с михрабной нишей, к сожалению, сейчас завалена. 

Очевидно, на юго-восточной стене ближе к южному углу имелся входной проем, который сейчас также разрушен. Перекрытие в этой комнате, на наш взгляд, было плоским, и, скорее всего, поддерживалось столбовыми опорами. Друг против друга на юго-восточной и северо-западной стенах в центральной ее части в 80 см от уровня пола сделаны прямоугольные нишы с треугольным завершением, служившие, на наш взгляд, полочками для хранения книг. В стене, отделяющей молельный зал от следующей комнаты, имеется дверной проем с арочным завершением (арка выражена слабой дугой). Рядом с его северо-западной стороны выложен прямоугольный проем (на наш взгляд, этот проем использовался уже в качестве этажерки-полочки для хранения книг). Вторая комната более узкая, видимо, перекрывалась невысоким сводом, верхняя часть которой завершалась уже в форме плоской крыши. На северо-восточной стенке этой комнаты имеются также два проема – дверной и осветительный. С северо-западной стороны осветительное окно с арочным сводом, напротив в стенке подквадратная ниша. Здесь же слева от этой нишы следующая ниша сделана уже со стрельчатым завершением. Перекрытие комнаты (часть ее сохранилась с северо-восточной стенки) – свод с плоской крышей. Переход же к своду производился за счет клина кирпичей свода (примечательно, что над входным проемом до сих пор сохранился деревянный клин). Третья комната, на наш взгляд, является «кебісханой», т.е. комнатой-тамбуром, где посетители мечети снимали свою обувь, на что указывают оставленные на уровне пола подквадратные ниши-полочки. Вход был с северо-восточной стороны, проем же в стене с северо-запада являлся оконным. Перекрытие также сводчатое в нижней части, с плоской крышей в завершении. С юго-восточной стороны мечети вдоль ее продольной оси примыкала дополнительная комната со входом, расположенным рядом с центральным входом в мечеть. Перекрытие так же сводчатое. В стене этой комнаты также сделаны две нишы. К мечети с юго-востока примыкают хозяйственные и жилые постройки.

d5519fab4e4e11be9f296841d9576df5.png

Рис. 9. Мазар Матыгул, кон. XIX – нач. XX вв., общий вид с З. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

С южной и северной сторон мечети сохранились следы жилых построек из глиняного сырцового кирпича. Вдоль берега солончака–сора обнаружено множество копаней (места старых колодцев).Другой памятник, культовый комплекс Асан-ишан, состоит из двух раздельных кладбищ, которые мы условно назвали группами. Бейит, расположенный на вершине господствующей над округой высокого холма в 2 км на З от зимовки Туз (группа І), в основном состоит из каменных оград из бурого железистого песчаника, имеются также оплывшие земляные насыпи и ограды, памятники типа шеген. Особенностью кладбища является использование в качестве материала кулпытаса бурого песчаника. В восточной части из этого же материала, методом тески сложены ограды из правильных циклопических блоков. Вторая часть комплекса Асан–ишан (группа ІІ) расположена в 800 м на юго-запад от группы І. Состоит из старых, а также новых захоронений и самой мечети (с юго-восточной стороны кладбища в 150 м). Здание мечети Асан-ишана (рис. 3а, 3б, 5) подквадратной планировки из сырцового кирпича на глиняном растворе, которое сейчас находится в полуразрушенном состоянии. Сохранился лишь остов стен, перекрытие же, которое, на наш взгляд, было с плоской крышей с опорой на деревянные столбы, сейчас отсутствует. 

Однако, на юго-восточной стенке выше четвертого проема от дверей в интерьере выступает часть кирпича, что может указывать на использование в качестве перекрытия также и купольных конструкций. В этом случае, в центре молельного зала, возможно, была центральная опорная деревянная колонна. Здание мечети, в целом, ориентировано михрабной нишей с арочным сводом на Ю.З. Стена с михрабом помимо этого содержала еще два проема. В противоположной к ней стене имеется входная дверь также с арочным сводом, с двух сторон от которого сделаны ложные проемы: один справа и два с левой стороны. Арки этих проемов опираются на своеобразные прямоугольные плечики. Такие же проемы сделаны на юго-восточной стенке в количестве пяти ложных окон, на северо-западе три проема и один проем с прямоугольным перекрытием, очевидно, служивший этажеркой для хранения книг. Внутри проемов сохранились следы штукатурки и побелки. На северо-западной стенке на одном из проемов сохранились следы фрески в виде трелистника, нанесенной красной краской на побелке. В углу, слева от двери, лежит струганная жердь, которая, очевидно, была использована в качестве опоры парусов перехода к перекрытию мечети. В интерьере здания также лежат жерди, которые скорее выпали с завалившейся конструкции перекрытия. В «этажерке» сохранился косяк проема с держателем-петлей из кованого железа, по которому можно предположить, что она закрывалась небольшой дверцей, может быть даже на замок. Снаружи стена мечети почти полностью разрушается, остаются следы подтеков от размывания глины раствора и кирпича атмосферными осадками. В растворе кладки стены и внутренней штукатурки видны мелкие частички органических включений (камыш, стебли, коренья растений). Других особых конструктивных деталей в сооружении нами не замечено, однако, к зданию мечети могли примыкать хозяйственные и жилые постройки.

К большому сожалению большая часть старых мечетей в силу заброшенности их, возведения из сырцового кирпича на сегодняшний период находятся в руинированном состояний и фиксируются они в большинстве случаев по топонимике местности. Например, в 5 км на ЮЮЗ от пос. Астауший сохранился некрополь Мешіт или ее второе название у местного населения Жанаман-ахун мешіті. Близ зимовки Кан, расположеной в 48 км на СВ от пос.Бозой, имеется кладбище, поселение и старое место мечети Төремұратахуннын мешіті (или ее еще называют – Хан мешіті). В 11 км на Ю от рыбачьего пос. Жаланаш на берегу Аральского моря нами  был зафиксирован культово-жилищный комплекс Мешіт (Жалмағанбет ишана), состоящий из кладбища, мечети, домика для паломников, одинокого старого дерева. Некрополь Куанышбай-ахун мешіті в 6,5 км на З от пос. Алакозы состоит из двух частей: старой, очевидно, начала ХХ века и новой. Такой же памятник бейит Мешіт отмечен нами в 15 км на ЮЮВ от ст. Шиликты сформировано вокруг могилы ишана Жарымбета, на кладбище много шегенов и железо-бетонных кулпытасов, построен түнек үй.

Кладбище Тілеуқұл-ишан в 23 км на З от пос. Акеспе.

Таким образом, мечети, южнее нами выбранной условной границы – южные отроги Мугаджар, р. Ыргыз, в большинстве своем строились в местах выхода источников пресной воды и составляли культово-жилищные комплексы, включающие в себя помимо самого здания мечети целый ряд подсобных и хозяйственых строений. При этом эти строения плотно примыкали к друг другу, имели общие смежные стены. Последние возводились из кирпича-сырца и саманного кирпича на глиняном растворе. В некоторых случаях мечеть строилась на мощном каменном фундаменте, однако зачастую под мечетью делалось искусственное возвышение из плотноутрамбованной глиняной заливки – стиллалабат. В силу сухости окружающей среды, строения из сырой глины и кирпича имели довольно большую физическую прочность. Перекрытие пространств производилось в форме куполов, проемы выполнялись в виде арочных сводов. В качестве перемычек использовали весь сподручный материал – дерево, каменные плиты, камышовые маты и т.д.

Далее хотелось бы более подробно остановиться на вопросе распространения ислама на территории Северного Приаралья, опираясь на вышеописанные мечети – Абдигалим и Асан-ишана. Вроде бы два обычных, на первый взгляд, здания мечетей, но их главной особенностью является отсутствие окон, как таковых (конструкций, предназначенных пропускать дневной свет во внутрь помещения) в молельной комнате, вернее, они сделаны в качестве ложных проемов, а также примыкание дополнительной комнаты к основному молельному залу в мечети Абдигалим (Абдіғалім).

Потребность такой специфики здания мечети, на наш взгляд, заключается в ритуале проведения радений дервишами [23, р. 80]. Как отмечал один из исследователей суфизма в XIX в. Н.Маллицкий, «чтобы на участников зикра не действовал отрезвляющим образом дневной свет, зикр обыкновенно совершается или ночью, или в темном помещении, которое слабо освещается несколькими светильниками» [24, с. 88]. Приведем другой пример из радений, проводимой в жилой комнате одного из кварталов старого Ташкента, из работы А.Л.Троицкой: «Атмосфера ужасная. Душно, жарко.

Воздух насыщен испарениями многих тел, запахом пота. Лица красные или бледные с мутными безумными глазами, покрытые потом. Иногда завешиваются окна, если не все, то несколько, получается прямо ад» [25, с. 186], а также «зикры совершаются ночью» [25, с. 189]. Т.е. искусственно создается затемнение в помещениях, для усиления эффекта замкнутого пространства. Дополнительная комната в мечети, очевидно, служила местом отдыха ослабших от зикра муридов, которых, может быть, и оттаскивали через дверь, пробитую, непосредственно, через основной молельный зал.

Более ранние же аналогии нашим памятникам мы фиксируем в районе Аральского моря (этот памятник был случайно обнаружен местными жителями непосредственно на дне моря, во время наибольшего оттока воды в конце 90-х годов ХХ в.). Это прямоугольная постройка из каменных плит, общие размеры которой 24×10 м, разделена на три комнаты. Археолог Е.Смагулов называет это сооружение «мазаром с мечетью – зиаратханой» и датирует его XIII–XIV вв. [26, с. 78, 80]. По описаниям этого памятника трудно определить первоначальный вариант: купольное сооружение или ограда? Но если учесть, что перекрывалось несколько комнат, то можно предположить, что это также были каменные ограды с примыкающими комнатами с куполами, как на памятниках Северного Приаралья.

Одним из побудительных мотивов появления этих сооружений в казахской степи, на наш взгляд, является распространение в Северном Приаралье мистико-аскетического течения ислама суфизма (ат-Тасаввуф) [27, с. 228] (его направления как ясавийя, связанного с личностью Ходжа Ахмеда Ясави [28; 29, с. 50-55]). Широкому распространению этих учений служило само аскетическое отношение проповедников в целом к жизни, довольствование малым и т.д. Ясавийя разрешала также участие в проведении зикров женщин (безусловно, отдельно от мужчин и, очевидно, под руководством женщины шейха или жены шейха [25, с. 174-175; 30, с. 252]. Знания же передавались в непосредственном контакте-обучении учителя с учеником (шейха – мурида) [31]. Ученики жили в специальных приютах – ханаках, где происходило не только обучение религиозным знаниям, но и проводились диспуты, совместные отправления обрядов, как зикр (радения), пост и т.д [14, с. 7; 32, с. 142–143]. При этом, как отмечает Е.Т.Смирнов, их религиозная деятельность имеет «далеко небезобидный характер как в Хивинском оазисе, так ровно и в приаральских и прикаспийских степях» [14, с. 20]. Среди них помимо отдельных предприимчивых мюридов, большая часть действительно являлись фанатичными людьми, которые после завершения определенного теологического курса «эти пиры и преданные им мюриды партиями разъезжают по кочевкам туркмен и киргизов, проникая даже на Мангышлак, Эмбу и в Казалинский уезд, а также в Кизылкумскую пустыню к тамдинским, минбулакским и джизакским киргизам». При этом проповедниками преследовалась конкретная цель – утверждение отторжения от своей этничности, объединение под общим знаменем мусульманства. В частности в деятельности суфиев в ритуалах инициации практиковались и практикуются до сих пор следующие формулировки, как «забудь, что ты тюрк, забудь что ты таджик, забудь, что у тебя есть какая-то национальность! Вспомни, что – мусульманин, и запомни, что ты – суфий...» [цит по: 4, с. 264; см. также: 33; 34]. Среди проповедников были специально обученные шейхи – «хранители памятников святых» [14, с. 21], которые традиционно сохраняли при проповедях би(поли)лингвизм, т.е. произношение молитвы на языке Корана, но обращение с просьбами к Всевышнему – с ду– на том языке, на котором говорит и мыслит верующий [35, с. 249]. Таким образом, в результате распространения ислама, суфизма в степь, происходило своеобразное реформирование ее канонов, привлечение в обрядовый цикл культа «святых», что привело, в свою очередь, к существенному изменению самого института ханака. Ханака начинает превращатся в систему комплекса строений, объединяющих место захоронения «святого», мечети, медресе, жилых и хозяйственных строений.

В 2005-2007 гг. на интересующих нас территориях были выявлены уникальные, с точки зрения культовой архитектуры, несколько каменных объектов, совмещающих в себе как функции могилы, так и мечети (могила Гаппара, Матыгул мазары, Баспак, Мендикол-3) (рис. 6). Приведем архитектурное описание этих памятников культурного наследия более подробнее.

Могила Уйтам (могила Гапара) близ зимовки Колькудык в 18 км на ЗСЗ от ст. Шокысу представляет собой отдельно стоящую каменную ограду прямоугольной планировки (общие размеры 7,28×11,78 м, высота стены ограды 2,05 м, высота центральной башни 3,85 м), вытянутой продольной осью с севера на юг (рис. 6д, 6е, 7). С южной стороны стена ограды выполнена в виде трех конусовидных башен с купольным завершением, центральная из которых более массивная и выше двух других крайних. Вход в сооружение сделан с юго-востока в стене малой башенки. Переходы внутри их, а также входной проем – арочной, стрельчатой конструкции. На входе в сооружение сделан порожек из крупного блока (сейчас вход в сооружение преднамеренно заложен местным населением мелькими каменными плитами для предохранения проникновения во внутрь ограды скота). Вход из центрального зала башни в другую малую башенку на половину высоты также заделан (внутри нее осветительного окна не имеется). В центральной башне от центра на запад сделана квадратная ниша, в юго-восточную сторону – сквозное окно (снаружи прямоугольный, внутри с арочным сводом). Внутренние стены всех башен отштукатурены глиняным раствором с добавлением мелкорубленного сена. В целом, камни кладки возведены аккуратно, с правильной перевязкой швов и уложены на глиняном растворе. Снаружи кладки стены на уровне перехода к куполу видны включения деревянных конструкций, которые, очевидно, служили в качестве опор парусов для равномерного распределения нагрузки. Купол башенок держится на цилиндрическом барабане и возведен за счет постепенного напуска камней кладки друг на друга. Сейчас, к сожалению, на стенах башен, а также проемах имеются сквозные трещины. С западной стороны ограды прислонен современный железобетонный кулпытас.

a0517a2a2b3f6a91b5308a5c80f87e1d.png

Рис. 10. Ограда в м. Караколь, кон. XIX – нач. XX вв., общий вид с ЮЗ. Фото Р. Бекназарова, 2005 г.

Кладбище Баспак в 10 км на СВ от зимовки Бобешик Саксаульского района Кызылординской области выделяется издалека прямоугольной массивной оградой с угловыми башнями с четырех сторон и центральным входным проемом в южной стене (общие размеры ограды 10,90×12,40 м, высота стены 1,94 м, высота башен 3,33 м). Стены сложены из плит серого с голубым оттенком песчаника на глиняном растворе (рис. 6в, 6г, 8). В нижней части стены ограды возведен фундамент из циклопических блоков этого же материала. Вход в ограду в южной стене сделан со стрельчатым арочным сводом, выложен за счет анкерного сжатия плит песчаника. Точно также оформлены входы в башни в юго-западной и северо-восточной частей. Вход юго-восточной и северо-западной башни – стрельчатый, треугольный, положен за счет опоры под углами двух плит. Башни цилиндрические сложены одновременно с кладкой стены основной погребальной камеры, на уровне роста человека за счет напуска плит друг на друга идет постепенный переход к куполу. Верх куполов наглухо закрыт замковым камнем. В каждой башне на уровне перехода цилиндра основания стены к куполу сделаны по два прямоугольных окна (противоположно друг другу).

Проход в башни и внутренняя их часть штукатурились глиняным раствором, поверх которого проводилась затирка слоя с примесью измельченной слюды, мела и ракушек. Проемы в юго-западной, северо-западной, северо-восточной башен ориентированы с запада на восток, а в юго-восточной башне направление дано с ЮЮЗ на ССВ. Внутри ограды выявляются две могильные западины. Снаружи кулпытас отсутствует. На куполе северозападной башни имеется шпиль из прямоугольной плиты. В целом, памятник отличного качества и является одним из уникальнейших памятников каменотесного и камнерезного дела казахов Западного Казахстана.

Мазар Матыгула расположен в 48 км на ЮЮЗ от пос. Коминтерн Иргизского р-на Актюбинской обл. на территории небольшого кладбища, состоящего из нескольких каменных оград и набросков. Памятник представляет собой каменную ограду (общие размеры по пириметру 11,9×11,9 м) с трехчетвертными башенными конструкциями с двух углов северной стены и трехкупольного сооружения в южной стене (рис. 6а, 6б, 9). 

Материал строительства – камень-плитняк из песчаника серого цвета на глиняном растворе. Стены возведены поверх фундамента, сложенного из циклопичных плит этого же материала. Башни представляют собой цилиндрические сооружения, завершающиеся полусферическими куполками, переход к которому снаружи отмечен двумя рядами фриза. В верхней части купола установлен невысокий шпиль. Вход в ограду сделан в западной стенке крайней юго-западной башни. Перед входом имеется небольшой тамбур, с внешней стороны которой в стене сделаны квадратные ниши с деревянной перекладиной посередине (это нишы так называемой «кебисханы», т.е. посетители должны были снимать здесь перед входом во внутрь памятника свою обувь). Стена тамбура изначально была построена до половины высоты стены ограды. Вход в основную ограду, а также все проходы решены прямоугольным завершением. Переход стен к куполу в башнях ограды решен за счет установки на углах крупных плит (треугольный парус), далее же идет кладка с постепенным напуском плит друг на друга. На одном из рядов плит купола было оставлено небольшое окошко, ориентированное на южную сторону. 

Из центральной камеры памятника имеется вход в ограду, а также небольшое углублениеИз центральной камеры памятника имеется вход в ограду, а также небольшое углубление–раструб в южной стене, которое сверху заканчивается прямоугольной нишей. На наш взгляд, оно выполняло функцию михрабной нишы. Стены всех трех камер отштукатурены глиняным раствором с добавлением мелкорубленного сена. Южная стенка с «раструбом», а также стенки проемов дверей сохранили следы побелки и штукатурки алебастром (смесь белой глины и извести) на высоту до уровня перехода к куполу. Ограда внутри имеет две могильные западины, одна из которых снаружи была выложена каменной кладкой (сейчас она завалена во внутрь, первоначально, это могла быть ступенчатая сагана). Угловые башни внутри также штукатурились глиняным раствором с добавлением мелкорубленного сена до уровня перехода к куполу. Вход в башенки прямоугольный, очень узкий. Внутри осветительные окна не предусмотрены изначально. Купол наглухо закрыт массивным замковым камнем. С западной стороны памятника был установлен столбообразный камень, выполнявший роль кулпытаса, который сейчас, к большому сожалению, разбит у основания и завален. Надписи на ее поверхности не замечено.

Каменная ограда (объект № 32) установлена на юго-западной окраине кладбища Мендиколь-3, расположенной в свою очередь на южном пологом берегу одноименного озера в 46 км на ЮЮЗ от пос. Кутиколь (бывш. пос. Коминтерн Ыргызского р-на) на административной территории Шалкарского р-на Актюбинской обл. Ограда подквадратной планировки с угловыми башнями и отдельной входной башней с южной стороны. Материал стен – серый, болотного цвета песчаник на глиняном растворе. В целом, возведение ограды изначально было некачественным, стены возводились без фундамента, на поверхности неутрамбованной земли, в кладке по высоте присутствуют различных размеров камни, что очевидно, привело к расшатыванию и заваливанию несущей стены из-за неправильного распределения нагрузки массива стены. Входной проем в ограду и в башни сделан арочным сводом за счет клинчатой кладки. Стены в башнях с внутренней стороны до уровня перехода к куполу были оштукатурены глиняным раствором с добавлением мелкорубленного сена и камыша. Переход к куполу решен за счет постепенного напуска камней друг на друга. Сверху купол закрывался крупным замковым камнем. Внутри ограды фиксируются две могильные западины. Кулпытас отсутствует (рис. 6ж, 6з). Общие размеры ограды: 11,80×11,82 м, наибольшая сохранившаяся высота – 3,0 м. Аналогичное же сооружение было выявлено в 90-х г. прошлого столетия С.Е.Ажигали в районе пос. Косаман в сторону п-ва Куланды (северо-восточная оконечность песков Киши Борсыккум) на бейите XIX в. в местности Караколь, которое он трактует как каменный бескупольный мавзолей [20, с. 153–154; 2, c. 278] (рис. 10).

Как нам кажется, эти последние памятники, как могила Гапара, Баспак и другие, несли в себе двойную нагрузку, как сооружение именно мемориально-культовое, т.е. совмещающее в себе функции мечети и места захоронения святого, и, на наш взгляд, как таковым мавзолеем не является.

Эти специфические сооружения в степи были, очевидно, возведены над захоронениями более ранних святых мест или над могилами ишанов, проповедников ислама, работавших в среде кочевников. Памятники предназначались номаду, который во время перекочевок должен был поклониться святому месту, разувшись, пройти в купольную часть памятника, помолиться. Можно с большой долей вероятности предположить, что входные башенки в комплексе этих памятников выполняли именно функции мечети. Естественно, размеры памятников не могли вмещать большое количество поломников, но этого и не требовалось. Дисперсное размещение кочевого населения степи предполагало небольшое количество молящихся.

Кочевник-казах мог прийти к святому месту и помолиться без посредников (муллы), т.к. суровые условия этих мест, в первую очередь безводие, не могли позволить стационарно проживать служителям мечети. И такие памятники, безусловно, заполняли религиозную лакуну между оседлым населением Присырдарьинских территорий и полуоседлым населением бассейнов степных рек, как Иргиз, Эмба и др. конца XIX–начала XX вв.

Традиция возведения таких строений в последующем получает свое развитие в возведении оград с входными проемами далеко в северном направлении. В частности, миниатюрные аналогии таких памятников мы отмечали на территориях бассейнов рек Илек, Орь и т.д. Как показали полевые этнографические экспедиционные исследования на территории Северного Приаралья, в особенности в бассейне р. Орь, на территории расселения представителей такого крупного племенного объединения как торткара (култас, аккииз), сохранилась в начале ХХ в. традиция возведения оград с массивными входными тамбурами типа могилы Гаппара, однако несколько в упрощенном виде и из саманного кирпича.

Таким образом, мечети Северного Приаралья конца XIX-начала XX вв., как памятники типа мечетей Асан-ишана, Абдигалим в комплексе с казахскими некрополями и стационарными поселениями, а также отдельно возводимые мечети-ограды, как могила Гапара, мазар Матыгула и т.д. доказывают, что кочевое население казахской степи находилось под влиянием религии ислам. При этом религиозное влияние различных мусульманских центров на территории Северного Приаралья совпало по времени с переходом большей части населения степи к полукочевничеству в XIX–начала XX вв., что, конечно, отразилось и на самой природе кочевника-казаха, в частности, и в вопросах веры. Мечети «татарского типа» превалировали на территориях севернее условно нами принятой границы, как южные отроги Мугаджар, бассейна р. Ыргыз. Мечети «среднеазиатского типа» в основном в качестве культово-жилищных комплексов сосредоточены в ареале песком Больших и Малых Борсык-кумов, далее на восток в сторону Устюрта и Жельтау. На приграничье этих культур в сторону р. Сырдарья, в основном преобладали ограды, могилы Баспак, Мендиколь-3 и т.п. Т.е эти памятники как бы заполняли «конфессиональную» лакуну на промежуточной кочевой трассе кочевников исследуемой нами территории. И впоследствии эти традиции под влиянием официальной государственной религии приходят в упадок, переживая некоторое влияние лишь на небольших ареалах расселения таких родов, как торткара.

Литература

1. Астафьев А.Е. Новые направления изучения подземных мечетей Мангыстау // Роль номадов в формировании культурного наследия Казахстана. Научные чтения памяти Н.Э. Масанова: сб. мат-лов Межд. науч. конф. – Алматы: Print-S, 2010. – С. 351-358.

2. Ажигали С. Архитектура кочевников – феномен истории и культуры Евразии (памятники Арало-Каспийского региона). – Алматы: Ғылым, 2002. – 654 с.

3. Рычков П.И. Топография Оренбургская, т.е. обстоятельное описание Оренбургской губернии. – Оренбург, 1762.

4. Woeikof I. Le Turkestan russe. – Paris: A. Colin, 1914 – 360 p.

5. Ногманов А. Екатерина II: «…повелеваем… наблюдать, дабы к исправлению духовных должностей Магометанского закона употребляемы были люди в верности надежные и доброго поведения» // Историко-документальный журнал «Эхо веков».– Казань, 1998. – №1-2. – С.103-106.

6. Сыр-Даринская область. Описание, составленное по официальным источникам Е. Смирновым. – СПб.: Типогр. М.М. Стасюлевича, 1887. – 356 с.

7. Бабаджанов Б. Среднеазиатское духовное управление мусульман: предыстория и последствия распада // «Власть и общество в истории»: матер. межд. летней школы молодых историков стран-участниц СНГ. – М., 2006. – С. 253-269.

8. Давлетшин. Отчет штабс-капитана Давлетшина о командировке в Хиджаз. – СПб., 1899. – 145 с.

9. Муминов А.К. Ислам в Центральной Азии: особенности в кочевой среде // Матер. межд. конф. «Урбанизация и номадизм в Центральной Азии: история проблемы». – Алматы, 2004. – С. 108-116.

10. Алимбай Н., Муканов М.С., Аргынбаев Х. Традиционная культура жизнеобеспечения казахов. Очерки теории и истории. – Алматы, 1998. – 233 с.

11. Галиев В.З. Культура Казахстана во второй половине XIX – начале XX веков.: учебное пособие по истории Казахстана с древнейших времен до наших дней. – Алма-Ата, 1992. – С. 88-98.

12. Мустафина Р.М. Бытовой Ислам у казахов (XIX–XX вв.) (историко-этнографическое исследование): дис. … док.ист.наук. – Алматы, 2006. – 322 с.

13. Галкин М.Н. Этнографические и исторические материалы по Средней Азии и Оренбургскому краю. − СПб.,1868. – 337 с.

14. Смирнов А.П. Быт и нравы киргизов – изд. 2-е. – СПб., 1897. – 27 с.

15. Дневные записки путешествия капитана Николая Рычкова в киргизкайсацкой степи в 1771 году. – СПб., 1772. – 105 с.

16. Дело об указе муллам Муртазаеву и Кутушеву об их пребывании в орде. 30 апреля 1812 г. // ГААО. Ф. 1. Опись 3. Том 2. Дело № 868. – 11 л.

17. Харузин А. Степные очерки (Киргизская Букеевская орда). Странички из Записной книги с 13 фототипными таблицами. – М., 1888. – 192 с.

18. ГАОО. Ф.6. Оп. 10. Д. 3487.

19. Бекназаров Р.А. Новые данные по памятникам мемориально-культовой архитектуры на севере Арало-Каспия (бассейн р. Илек) // История и культура Арало-Каспия: сб. ст. / под общ. ред. С. Ажигали. – Алматы: Кус жолы, 2001. – Вып. 1. – С.184-195.

20. Ажигали С. Памятники Северного Приаралья // История и культура Арало-Каспия: сб. ст. – Алматы: Құс жолы, 2001 – Вып.1. – С. 150-183.

21. Бекназаров Р.А. Отчет Актюбинской комплексной этноархеологической экспедиции 2005 г. – Актобе, 2005. – 111 с.

22. фон-Шульц К.К. Некоторые результаты нивелировочных исследований, произведенных между Оренбургом, Аральским морем и Кара-Тугаем// ЗИРГО ОГ. – 1884. – Т. 12, вып. 3. – С. 1-40.

23. Zajaczkowski A. La Chronique des steppes kipthak Tevarih-I Det-I Qipcaq du XVII-e siècle. – Warszawa: Panstwowe wydawnictwo naukowe, 1966 – 180 p.

24. Ажигали С. Суфийство Ахмеда Ясави и его «Диван Хикмат» // Отан тарихы. – 2000. – № 1–2. – С. 84-94.

25. Троицкая А.Л. Женский зикр в старом Ташкенте. – Л., 1926 – С. 173-199.

26. Смагулов Е.А. Находка и исследование мазара на дне Аральского моря // Отечественная история. – 2001. – №4. – С. 77-81.

27. Ислам: Энциклопедический словарь. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1991 – 315 с.

28. Сагандыкова Н. Новый век Яссави // Восточная коллекция. – М., 2005. – №3 (22). – С. 35-43.

29. Ариф Усман. Крупнейшие суфийские братства Центральной Азии. – Самарканд: «Саратон-Хамар», 1999. – 114 с.

30. Басилов В.Н. Суфийские легенда о соперничестве святых // Приаралье в древности и средневековье. К 60-летию Хорезмской археолого-этнографической экспедиции. – М.: «Восточная литература» РАН, 1998. – С.243-260.

31. http://zerrspiegel.orientphil.uni-halle.de/i88.html от 14.12.2009.

32. Бабаджанов Б.М. Ал-джахр – кувват ул-ислам ([Зикр] джахр – сила ислама) // Историко-культурные взаимосвязи Ирана и Дашт-и Кипчака в XIII–XVIII вв.: матер. межд. круглого стола. – Алматы, 2004. – С. 133-157.

33. Бабаджанов Б. Возрождение деятельности суфийских групп в Узбекистане // Средняя Азия и Кавказ. – 1999. – № 1 (2). – С. 181–192.

34. Babadjanov B. Le renouveau des communautes soufies en Ouzbekistan // Cahiers d'Asie centrale. – 1997. – № 5-6. – P. 285-300.

35. Имамутдинова З.А. Кораническое Слово и религиозно-культовый

ритуал мусульман (Урало-Поволжье). Введение в проблематику // Религиозный опыт народной культуры. Образы. Обычаи. Художественная практика. Сб. ст. – М., 2003. – С. 245-280.


Статья опубликована вТүркологиялық жинақ.Жауапты редакторлары: Ескеева М., Аманжолова Д. − Астана, «Сарыарқа» баспа үйі, 2012. − 768 б.

Комментарии

Для того, чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь